крошечная ручка ребенка шевельнулась.
Пальчики Ильи, почти невесомые, сумели коснуться густой шерсти на голове Макса. Это движение было невероятно слабым, всего лишь легкое трепыхание, но оно было настоящим.
А затем Илья улыбнулся. Это была не просто гримаса, а настоящая, различимая улыбка. Первая, которую кто-либо в этой палате видел за последние дни.
Его мать, Анна Шевченко, стоявшая у кроватки, сдавленно ахнула. Ее рука взлетела ко рту, пока по щекам катилась новая волна слез.
Доктор Петренко, стоявший рядом с ней, — человек, приученный сохранять самообладание, — был вынужден отвернуться. Его собственные глаза блестели от непролитых слез.
Макс не лаял. Он не скулил и не шевелился. Он просто стоял, дышал медленно и ровно, не сводя взгляда с маленького мальчика, которого он преданно защищал с того самого дня, как того привезли домой из роддома.
Месяцами Макс был молчаливым, обеспокоенным свидетелем того, как ухудшалось здоровье Ильи. Все началось с высокой температуры, а затем переросло в долгие, изнурительные пребывания в этой самой больнице…
Обсуждение закрыто.