— Холодно, пойдем в дом.
Она встала. Они пошли.
На кухне он налил им обоим чаю и больше не говорил про Марину. И она не спрашивала. Но что-то с той ночи изменилось. Что-то стало немного легче. Не прошло, не забылось, а именно немного легче, как бывает, когда давно носишь что-то тяжелое в одиночку, и вдруг кто-то встает рядом. Не забирает ношу, но просто стоит рядом, и уже не так одиноко с этим тяжелым.
Кур купили в начале марта. Ехали в соседнее село вдвоем. Соня осталась у Нины, которая с первого дня прониклась к девочке и норовила при каждом удобном случае угостить ее чем-нибудь. У хозяйки была маленькая ферма, крепкая, такая же, как у Николая когда-то.
Кур она продавала молодых, почти несушек. Алина торговалась деловито и без стеснения. Николай стоял рядом и не мешал, наблюдал. Она знала, о чем говорила: смотрела птицу, щупала, спрашивала про корм, про болезни, про выход яйца.
Хозяйка ее зауважала, это было видно. Взяли двенадцать кур и петуха. По дороге домой Николай вдруг сказал:
— Курятник я почищу, там подстилку надо поменять.
— Я помогу, — сказала Алина.
— Не надо, сам.
Она не стала спорить.
Он почистил курятник один, в тот же вечер, молча и основательно, как делал раньше, когда все хозяйство держалось на нем. Руки помнили. Руки вообще помнили все. Это было почти странно, как легко они вспоминали то, что голова, казалось, давно забыла.
Когда куры устроились на насестах и затихли, он вышел из курятника и остановился посреди двора. Во дворе пахло навозом и сеном. Первый раз за полтора года. Он постоял немного, потом пошел в дом.
Семена нашлись в подвале. Алина оказалась права. Несколько пакетов, аккуратно подписанных марининым почерком: помидоры, огурцы, перец, морковь, лук и отдельно завернутые в бумажный пакетик помидоры черри. На пакетике было написано: «Декоративные, но вкусные».
Николай взял этот пакетик и долго держал в руках. Смотрел на почерк. Алина стояла рядом и молчала.
— Она всегда их сажала, — сказал он. — Говорила, декоративные, красиво смотрятся на кусте.
— У меня тоже есть черри, — сказала Алина. — Купила на прошлой неделе в райцентре. Посадим рядом.
Просто, без надрыва. Просто рядом посадим. Вот и все.
— Посадим, — согласился Николай. Он положил пакетик обратно к остальным семенам.
В тот день он достал трактор из-под навеса и попробовал завести. Не завелся с первого раза. Аккумулятор сел, пришлось прикуривать от машины. Но завелся. Затарахтел, выпустил облачко синего дыма и заработал ровнее, как будто сам обрадовался, что о нем наконец вспомнили.
Петрович шел мимо, услышал, заглянул в ворота.
— Колька, — сказал он, — ты живой, что ли?
Николай посмотрел на него из-за капота:
— Живой.
— Ну и слава богу. — Петрович почесал затылок. — А то уж думали…
Думали и зря. Петрович постоял еще немного, покивал и пошел дальше. Николай смотрел ему вслед и думал, что давно не разговаривал с людьми вот так, коротко, нормально, по-человечески.
Алина менялась медленно, и, может быть, именно поэтому это было так заметно — как меняется что-то, когда происходит постепенно и по-настоящему. Первое время она вздрагивала от резких звуков: уронит что-нибудь и замирает на секунду. Плечи поднимаются. Хлопнет дверь, и она оборачивается, и в глазах секунду стоит что-то, чего не должно быть в глазах молодой женщины в мирном доме.
Потом проходило. Но Николай это видел и каждый раз отворачивался, потому что не знал, как на это реагировать, и злился. Не на нее. На того, кто это сделал. Потом вздрагивать перестала. Просто в какой-то момент Николай понял, что давно уже не видел этого движения, поднятых плеч, быстро обернувшегося взгляда. Не заметил, когда прошло.
Она начала есть нормально. Первое время ела мало, по привычке или потому что стеснялась, Николай не знал. Теперь ела как человек, которому еда нравится и который позволяет себе этому радоваться. На это было приятно смотреть. По-простому, по-человечески приятно…
