— Бери.
Она открыла тетрадь и начала писать. Столбиками: цифры, слова, стрелки. Николай смотрел. Потом не выдержал:
— Что ты делаешь?
— Считаю, — ответила она, не отрываясь.
Он встал, подошел, заглянул через плечо. На странице было написано: что есть в хозяйстве, что нужно, примерные цены, сроки.
Куры — быстрее всего, к весне можно иметь яйца. Огород, посадочный материал: может, в подвале что-то осталось с прошлого года, надо проверить. Две коровы к лету, если найти рассрочку или договориться с фермерами в соседнем районе.
Николай смотрел на это. В груди поднялось что-то тупое, глухое, не злость даже, а что-то похожее на нее.
— Это моя ферма, — сказал он, — я сам знаю.
Алина убрала тетрадь, спокойно, без обиды.
— Конечно, — сказала она. Не поспорила, не стала объяснять, просто убрала. Но тетрадь не выбросила, а положила в ящик стола, аккуратно.
Николай вернулся на диван, взял бутылку, поставил, взял снова, поставил. За окном мела метель, та же, что вчера, или уже новая: в январе они шли одна за другой. Соня спала в дальней комнате, на кухне тикали часы.
Николай лежал и смотрел в потолок. Думал о тетради, о цифрах в ней, о том, что он все это знал, каждую цифру, каждый срок, каждую позицию, знал и не делал. Полтора года не делал, а она пришла с улицы в мокрых тапочках с чужим ребенком на руках и за одно утро посчитала все то, что он два года откладывал.
Бутылка стояла на краю дивана. Он лежал и смотрел в потолок, потом взял бутылку и убрал ее под диван. Первый раз за очень долгое время. Не потому, что решил что-то, не потому, что дал себе слово, — просто убрал и все.
Лежал дальше, смотрел в потолок и думал о курах, о поле, о тракторе под навесом, который он не заводил два лета, о том, заведется ли. Наверное, заведется. Это хороший трактор, почти новый был, когда покупали.
Они покупали его вместе с Мариной. Она тогда хохотала, что он разговаривает с трактором как с живым существом, уговаривает его завестись в мороз. Он говорил: «Ну а как еще, с техникой надо по-хорошему».
Он долго смотрел в потолок и думал об этом, потом уснул, без выпивки, просто уснул. За окном выл январский ветер, в печи потрескивали дрова. В дальней комнате тихо дышала девочка по имени Соня.
Дом был полон людей. Первый раз за полтора года. Первые дни были странными, не плохими, а именно странными. Как бывает, когда в доме, который долго стоял тихим, вдруг появляются звуки.
Скрип половицы в шесть утра — это Алина встает раньше всех и идет топить печь. Тихий голос — это она что-то говорит Соне вполголоса, чтобы не разбудить. Запах вареной картошки или жареного лука. Плеск воды.
Все это были самые обычные звуки обычной жизни, но Николай не слышал их так давно, что теперь они его будили, и он лежал с открытыми глазами и не понимал, что происходит. Потом понимал и не знал, что с этим делать. Он раздражался…
