— Не против.
Сел за стол, она поставила перед ним тарелку: кашу, яичницу, хлеб, налила чай. Все это делала ловко, без суеты, как человек, который умеет хозяйничать и не думает об этом. Он ел.
Давно не ел вот так, за столом, горячее, нормально, обычно стоя над раковиной или прямо из кастрюли. Сейчас сидел и ел, и это было странно, не неприятно, а именно странно, как будто что-то забытое вдруг вернулось.
— Меня Алина зовут, — сказала она, садясь напротив, — а это Соня.
— Николай, — ответил он.
Девочка смотрела на него поверх кружки, очень серьезно.
— Соня, — сказал он ей. Не вопросительно, просто так.
Она кивнула. Помолчали.
Николай доел яичницу, отодвинул тарелку.
— Откуда вы? — спросил он. Не из любопытства особого, просто надо было спросить.
Алина ответила коротко, без жалобных ноток, почти по-деловому, как докладывают факты:
— Муж выгнал. На трассе, ночью, в метель. Документы и телефон остались дома. Мать умерла два года назад. Ехать некуда.
Николай слушал и не смотрел на нее, смотрел в кружку. Потом спросил:
— Детей туда же выгоняют?
— Выгоняют, — сказала она просто.
Он поднял на нее глаза. Она не отводила взгляд, смотрела прямо, без надрыва. Не ждала жалости, просто говорила как есть.
— Живите пока, — сказал Николай. — Места много.
Она кивнула:
— Спасибо.
Больше об этом не говорили. После завтрака Соня задремала снова. Она не выспалась толком, намерзлась вчера, и тело свое брало. Алина уложила ее и вышла во двор, просто посмотреть.
Она выросла в деревне, в маленькой, дальше отсюда на север, где мать держала огород и полтора десятка кур. И Алина с детства знала, как это все работает, и как кормить, и как чистить, и как весной землю готовить. Это знание никуда не делось, оно просто лежало внутри, неиспользованное, как инструмент в ящике. Двор она обошла внимательно.
Сараи были большие, крепкие, из бруса, не гнилые. Курятник пустой, но чистый, значит, недавно держали. Хлев для скотины тоже пустой, но забор вокруг него целый, только ворота надо починить.
Под навесом — трактор. Старый, но, судя по тому, как он стоял, не брошенный насовсем, а просто законсервированный. Рядом культиватор. Инструмент в сарае ржавый, но есть полный набор.
Она постояла у поля за воротами. Поле не застроено, большое, гектара три, не меньше. Заросшее с виду, но земля под снегом была живая. Она это чувствовала как-то не умом, а вот этим самым деревенским знанием, которое городские не понимают. Все это было живое, брошенное, но живое.
Вечером, когда Соня возилась с найденными в ящике деревянными кубиками, а Николай сидел за столом и по привычке тянулся к бутылке, Алина достала из того же ящика тетрадь в клетку, старую, наполовину пустую, и карандаш.
— Можно? — спросила она.
Николай пожал плечами:
