Тамара Ивановна молчала.
— Лошадку зовут Ромашка, — сказал Николай. — А новую — Заря. Любимая еда — картошка с молоком и кусочек масла. Боится резких звуков, но уже меньше, чем два месяца назад. Я знаю это, потому что я здесь. Каждый день.
Тамара Ивановна смотрела на него. Что-то в ней дрогнуло. Не раскаяние, нет, для этого надо другим человеком быть, но что-то. Она поджала губы.
— Увидимся в суде, — сказал Денис. Зло. Тихо.
— Увидимся, — согласился Николай. — Адвокат предупрежден.
Машина уехала. На этот раз в ней было что-то окончательное, как уходит волна, которая знает, что больше не накроет. Может, Денис почувствовал, что здесь ему не сломать ничего. Может, адвокат объяснил ему, как выглядит история с трассы в суде. Может, Тамара Ивановна решила, что внучка из деревни ей и не нужна была никогда, просто хотела поиграть в правоту. Как бы то ни было, они больше не приехали.
Суд прошел в апреле. Показания водителя фуры нашли. Андрей Викторович оказался настойчивым человеком: нашел компанию, нашел рейс, нашел водителя. Тот помнил, конечно, помнил, такое не забывается. Молодая женщина с маленькой девочкой на трассе ночью, в метель, в домашней одежде.
Медицинские записи нашлись. Свидетели нашлись. Нина дала показания спокойно и подробно, как человек, которому есть что сказать и который не боится говорить. Денис не явился на второе заседание. Соня осталась с матерью. Место жительства — деревня Краснополье, дом Громова Николая Сергеевича. Развод был оформлен.
Алина вышла из здания суда на улицу. Встала на ступеньках. Николай стоял рядом. Она сделала несколько глубоких вдохов, просто так, воздухом, апрельским, немного еще холодным, но уже с запахом земли и прошлогодней травы.
— Все? — сказала она.
— Все! — сказал он.
Она кивнула.
Они пошли к машине. Ехать надо было назад. Там Соня у Нины, там куры, там нетели, которых привезли неделю назад и которые еще не привыкли, беспокоились. Там дом.
Лето пришло сразу, без раскачки. В мае уже стояло по двадцать пять, и трава поднялась быстро и высоко. И по деревне ходил запах разогретой земли и цветущей черемухи, которая росла за домом у Нины.
На ферме Громова работали двое нанятых: молодые парни из деревни, Влад и Серега, оба без особого опыта, но с руками и желанием. Николай их учил, терпеливо, без крика, как умеют учить люди, которые сами знают дело до последнего гвоздя. Коровы давали молоко: два ведра утром, полтора вечером.
Алина договорилась с магазином в райцентре. Раз в два дня туда уходила партия молока в бидонах, и за это платили живыми деньгами. Немного пока, но честно и стабильно. Огород стоял зеленый и густой. Помидоры тянулись вверх, и Маринины черри, и Алинины, посаженные рядом. Разобрать, где чьи кусты, было уже невозможно, да и незачем.
Соня бегала по двору за курами, не чтобы поймать, просто так, за компанию. Куры ее не боялись, привыкли. Бурьян трусил следом. Это была ее деревня, ее двор, ее куры. Она это точно знала.
Нина как-то раз сказала соседке, остановившись у забора:
