— У тебя есть образование какое-нибудь?
— Бухгалтерский колледж, — сказала она. — Не закончила, вышла замуж.
— Понятно.
— Почему спрашиваешь?
— Думаю, как со сбытом работать. Там нужен человек, который считать умеет.
Она посмотрела на него:
— Я умею считать.
— Я знаю, — сказал он. — Поэтому и спрашиваю.
Это был, пожалуй, первый раз, когда он сказал ей прямо что-то такое, что она нужна, что она здесь не просто так живет. Она это поняла. Отвернулась к окну, и он не видел ее лица, но по тому, как она держала плечи — расправленно, спокойно, — понял, что все нормально.
Поздний вечер в конце февраля. Соня уснула раньше обычного, намоталась за день: Нина брала ее с собой на прогулку, и девочка вернулась красная от мороза и счастливая. Теперь в доме было тихо.
Они сидели у печки вдвоем. Алина с тетрадью, Николай просто так, с кружкой. Печь потрескивала. За окном была синяя зимняя ночь. Не метель уже, просто тихий мороз. И на стекле изнутри намерзли красивые узоры.
Николай смотрел на огонь через щель в дверце печки. Потом сказал негромко, не глядя на нее:
— Ты не думала, что дальше?
Алина подняла голову от тетради, помолчала немного:
— Думала, но пока не хочу думать.
Он кивнул:
— Хорошо, — сказал он, и больше ничего.
Они сидели у печки, и огонь потрескивал. И Соня спала в соседней комнате. И за окном был мороз. И оба понимали, что что-то изменилось. Не сейчас, не в эту минуту, а постепенно, незаметно, как все настоящее меняется, без объявлений и без театра. Просто изменилось.
Март пришел с солнцем. Резким, еще не теплым, но уже настоящим, весенним. Таким, что снег начинал оседать и блестел в полдень так, что больно глазам. Краснополье оживало. У Петровича завозили дрова. Нина выставила на крыльцо катку с рассадой. По деревенской дороге впервые за зиму прошел трактор с ковшом. Чистили проселок.
В хозяйстве Громова дела тоже шли. Куры неслись исправно: по 8-10 яиц в день. Алина часть откладывала на продажу. Договорилась с Ниной, та брала для себя и передавала соседям. Деньги маленькие, но это были первые деньги с фермы за полтора года.
Из соседнего района должны были привезти двух нетелей в апреле. Николай договорился. Внес задаток. В сарае хрюкали два поросенка, купленные еще в конце февраля. Николай был в завязке уже больше месяца. Не потому, что дал зарок. Просто так вышло. День за днем.
И в какой-то момент он понял, что не тянется к забытью по вечерам. Не потому, что забыл про Марину. Нет. Просто жить стало плотнее, что ли. Плотнее и теплее. Деревня это видела. Нина говорила Петровичу. Петрович говорил своей жене. Та говорила дальше:
— Ожил Колька. Совсем другой стал. И баба у него — золото. Сонечка их за ним хвостом ходит.
В то утро, когда во двор въехала чужая машина, Николай был в сарае. Осматривал поросят. Думал, когда выпустить их в загон. Алина варила на кухне. Соня сидела у окна и рисовала. Нина дала ей альбом и цветные карандаши. И теперь девочка рисовала с утра до вечера. Лошадок, кур, дом с трубой.
Машина въехала в открытые ворота без стука и без предупреждения. Алина увидела ее из окна. Она узнала ее сразу. По марке, по цвету, по тому, как она стояла. Немного косо, как будто водитель привык, что ему везде можно. Она опустила ложку. Взяла Соню на руки. Соня удивленно пискнула, не успела взять альбом.
Алина стояла посреди кухни и смотрела в окно. И лицо у нее стало белым. Не серым, не испуганным, а именно белым, как бывает, когда что-то уже случилось внутри, а снаружи еще держишься.
Из машины вышел Денис. Ему было лет тридцать. Высокий, в хорошей куртке, ухоженный. Именно такой тип, который на первый взгляд кажется приличным человеком. Приятное лицо, спокойные движения. Он огляделся по двору с видом человека, который пришел туда, куда имеет право прийти.
За ним вышла женщина. Лет шестидесяти, в дорогой шубе, с поджатыми губами и взглядом, которым умеют смотреть люди, убежденные, что весь мир вокруг них устроен неправильно, и только они знают, как должно быть. Тамара Ивановна. Алина ее знала хорошо.
Николай вышел из сарая на звук машины, остановился, посмотрел на незнакомых людей во дворе, потом на окно кухни и увидел там Алину с Соней на руках. Этого было достаточно. Он вышел на середину двора и встал, спокойно, без спешки.
Денис его заметил, улыбнулся, уверенно, немного снисходительно:
— Хозяин?
