«У них же обязательно должен быть предусмотрен какой-то свой, финансируемый государством изолированный спецтранспорт для подобных перемещений, разве я не права в своих рассуждениях?» — продолжала агрессивно допытываться хронически недовольная особа, не давая старику ни минуты покоя. Пожилой мужчина лишь максимально неопределенно, стараясь не делать резких движений, повел худыми плечами, всячески и весьма красноречиво демонстрируя свое категорическое нежелание поддерживать столь токсичную, бессмысленную и откровенно провокационную беседу с незнакомкой. Но разгоряченную собственным мнимым социальным превосходством женщину уже было решительно не остановить, ее словно прорвало невидимой плотиной накопившегося за день раздражения, безудержно требовавшего немедленного выхода на кого-то беззащитного.
«В наши безумные дни буквально любой сомнительный проходимец может запросто купить и нацепить на себя эти блестящие шевроны, но ведь это ни в коей мере не делает такого человека настоящим, неподдельным героем», — громко, с театральным надрывом вещала она уже едва ли не на половину салона. Ее пропитанные неприкрытым ядом, токсичные комментарии разносились по тихому ночному лайнеру гораздо дальше, чем она, возможно, изначально планировала, или же, что более вероятно, она делала это абсолютно сознательно, упиваясь своей мнимой безнаказанностью. Сидящая через узкий проход молодая девушка с массивными наушниками на шее даже вынужденно оторвалась от увлекательного чтения книги, крайне недовольно и с явным осуждением нахмурив свои изящные брови в сторону источника шума.
Соседи с более отдаленных задних рядов то и дело обменивались растерянными, вопросительными взглядами, чувствуя себя крайне и невыносимо неуютно из-за всего этого абсурдного, неконтролируемого происходящего словесного спектакля, разворачивающегося на их глазах. Главный объект этих беспочвенных нападок, напротив, хранил полнейшее, абсолютно непробиваемое молчание, полностью и без остатка погрузившись в сосредоточенное изучение маленького, сильно потрепанного блокнота, лежащего на его широких коленях. Он что-то предельно старательно и вдумчиво выводил простой шариковой ручкой на пожелтевших страницах, возможно, это было личное письмо близким или какие-то важные служебные заметки, но это рутинное занятие поглотило его целиком и полностью.
Пассажир в скромной оливковой форме за все это долгое время ни единого разу не поднял своих глаз и даже мускулом лица не дрогнул в ответ на очередную, еще более дерзкую и беспринципную словесную провокацию. Его поистине поразительная, монументальная невозмутимость, казалось, выводила скандальную, привыкшую к всеобщему беспрекословному подчинению пассажирку из себя еще сильнее, разжигая в ней первобытное пламя абсурдного, неконтролируемого гнева. Истерично и предельно раздраженно вздохнув, словно ей катастрофически не хватало кислорода, она с недюжинной силой вдавила пластиковую кнопку вызова стюардессы, вмонтированную в широкий подлокотник ее дорогого, кожаного кресла.
К месту назревающего конфликта буквально в ту же секунду бесшумно и грациозно поспешила очень милая, приветливая бортпроводница по имени Анна, на форменном бейджике которой ярко сверкал золотистый логотип авиакомпании. «Внимательно слушаю вас, подскажите, пожалуйста, чем я могу вам помочь в данную минуту?» — максимально вежливо и с профессиональной, искренне лучезарной улыбкой поинтересовалась подошедшая девушка, готовая разрешить любую нестандартную ситуацию. «Я в категоричной форме требую немедленно пересадить меня, и желательно как можно дальше от этого подозрительного человека, куда-нибудь в салон бизнес-класса, туда, где потише», — безапелляционно заявила разгневанная дама, бесцеремонно указав длинным пальцем с идеальным маникюром прямо на военного.
Анна на какую-то краткую долю секунды опешила от подобной неприкрытой наглости, но многолетняя профессиональная выдержка мгновенно взяла уверенный верх над ее вполне естественным, живым человеческим возмущением и негодованием. «К моему огромному сожалению, абсолютно никаких свободных мест на борту нашего самолета сейчас нет, данный вечерний рейс полностью, до последнего кресла укомплектован пассажирами», — предельно тактично, но твердо и без вариантов ответила опытная стюардесса. Дама невероятно картинно, с нескрываемым театральным драматизмом закатила свои глаза к потолку и пренебрежительно, словно отгоняя назойливую, надоедливую муху, отмахнулась от девушки, невнятно пробормотав себе под нос, что уж как-нибудь, скрипя зубами, переживет это невыносимое соседство.
Случайные окружающие, ставшие невольными зрителями этой неловкой сцены, буквально сжимались в своих мягких креслах от невыносимо острого, жгучего чужого стыда за совершенно неадекватное поведение этой взбалмошной, избалованной вниманием особы. Сидящий неподалеку молодой, интеллигентного вида мужчина едва слышным шепотом спросил у своей супруги, что вообще принципиально не так с психикой этой явно неуравновешенной, озлобленной на весь белый свет женщины. Однако вслух, на весь притихший салон, никто из пассажиров так и не проронил ни единого звука протеста, будучи крепко скованными негласными, порой излишне строгими правилами современного общественного этикета и подсознательным страхом публичного, громкого скандала.
Вопреки стремительно сгущающимся над его головой черным грозовым тучам чужой, совершенно немотивированной и слепой злобы, военный продолжал упорно сохранять свое поразительное, поистине спартанское абсолютное спокойствие, граничащее с равнодушием. Он скрупулезно продолжал исписывать мелким, убористым почерком тонкие страницы своего потрепанного блокнота, лишь изредка, словно сверяя ход своих мыслей, бросая долгие, невыразимо задумчивые взгляды в темнеющий за бортом, холодный иллюминатор. Содержимое его личных, надежно скрытых от посторонних глаз записей совершенно явно имело для этого крепкого человека куда большее, колоссальное значение, чем жалкие, ничтожные упреки какой-то случайной, озлобленной на весь мир временной попутчицы.
Чуть позже, во время стандартного обслуживания пассажиров напитками из металлической тележки, неугомонная дама отпустила еще одну, пожалуй, самую едкую и оскорбительную реплику, теперь уже адресованную персонально ни в чем не повинной Анне.
«Просто уму непостижимо, до какой невероятной степени низко упали стандарты обслуживания вашей некогда приличной авиакомпании, мой отец бы ни за что в жизни не сел рядом с подобным низкосортным контингентом», — громко, с презрительной растяжкой каждого слова протянула она. Молодая стюардесса на короткое мгновение застыла с пакетом сока в руках, словно парализованная, пытаясь осознать и переварить все услышанное низостное хамство, но очень быстро, сделав один глубокий вдох, взяла свои бушующие эмоции под контроль…
