Тяжелая металлическая дверь с оглушительным, пугающим грохотом ударилась о бетонную стену, вырвав с корнем железный дверной ограничитель. На пороге квартиры, словно восставший из мертвых грозный античный бог войны, возвышался тяжело израненный Михаил Шевчук. Его простреленный, насквозь пропитанный засохшей человеческой кровью и едкой фронтовой грязью камуфляж висел на изможденном теле страшными лохмотьями.
Маленькая Аня замерла на своем месте, максимально широко распахнув свои заплаканные глаза от невероятного, полностью парализующего детского шока. Сердце измученной девочки забилось так сильно и громко, что готово было прямо сейчас вырваться из ее крошечной груди. Она отказывалась верить, что ее самый родной и любимый человек действительно смог вернуться живым из того кромешного ада.
Борис инстинктивно попятился назад, неуклюже споткнувшись о брошенный им же на грязный пол старый спортивный рюкзак падчерицы. Лицо подлого предателя мгновенно приобрело нездоровый землисто-серый оттенок, а в бегающих глазках поселился абсолютно первобытный, животный ужас. Он словно увидел перед собой настоящего мстительного призрака, который явился прямиком с того света для совершения жестокого акта возмездия.
Воздух в тесной, тускло освещенной прихожей мгновенно наполнился тяжелым, металлическим запахом крови, медикаментов и горькой пороховой гари. Михаил предельно тяжело дышал, крепко опираясь левой рукой о деревянный дверной косяк, чтобы не упасть замертво от чудовищной слабости. В его правой, покрытой ссадинами и глубокими порезами руке тускло поблескивало смертоносное стальное лезвие тяжелого тактического штык-ножа.
«Папа, мой любимый папочка!» — пронзительно закричала Аня, стремительно сорвавшись с места навстречу своему чудом спасшемуся единственному защитнику. Она мертвой, стальной хваткой вцепилась в его здоровую ногу, заливаясь теперь уже абсолютно счастливыми, искренними и горячими слезами. Суровый солдат на мгновение прикрыл воспаленные глаза, отчетливо чувствуя, как безграничное отцовское тепло навсегда вытесняет невыносимую физическую боль.
Борис затравленно озирался по всем сторонам, отчаянно и судорожно ища любые доступные пути к своему немедленному и максимально трусливому отступлению. Но путь к единственной спасительной входной двери был абсолютно надежно перекрыт грозной, несокрушимой фигурой настоящего украинского воина. Предатель судорожно сглотнул невероятно вязкую слюну, тщетно пытаясь выдавить из своего пересохшего горла хоть какое-то нелепое оправдание происходящему кошмару.
«Миша, родной мой брат, поверь мне, это какая-то чудовищная ошибка, я прямо сейчас все тебе подробно объясню!» — жалко пролепетал отчим, высоко поднимая трясущиеся руки. Его голос предательски дрожал, срываясь на невероятно высокие, почти женские визгливые и невыносимо жалкие ноты крайнего отчаяния. Взрослый мужчина в диком страхе прижался влажной спиной к обоям, отчетливо чувствуя, как предательски подкашиваются его ватные, непослушные ноги…
