Одно движение, и носок ботинка вошел в крепление. Второе — щелчок другого крепления. Золотая гривна, спрятанная в валенке, больно впилась в голень, но эта боль только подстегнула его.
Василий оттолкнулся палками с такой силой, что они согнулись, и рванул с места. Он не пошел по лыжне. Он направил лыжи прямо к крутому склону, который начинался в двадцати метрах от кедра.
Это был самоубийственный спуск, почти обрыв, поросший редким кустарником. Снегоходы там пройти не могли, они бы просто перевернулись. Это был его единственный шанс.
— Держи его! Вали деда! — заорал Данилов за спиной.
Раздался сухой треск выстрела. Пуля сбила шапку снега с пня в метре от Василия. Затем еще одна, и еще. Стреляли беспорядочно, навскидку. Василий сгруппировался, прижав колени к груди, и перемахнул через край обрыва.
Земля ушла из-под ног. Он полетел вниз, набирая безумную скорость. Ветер засвистел в ушах, выбивая слезы.
Он лавировал между стволами деревьев, используя каждую неровность рельефа, чтобы уйти с линии огня. Сзади, на вершине холма, заревели моторы. Бандиты не могли спуститься здесь, но они знали лес.
Они рванули в обход, по пологому распадку, чтобы перехватить его внизу. Василий несся вниз, чувствуя, как лыжи вибрируют от напряжения. Снег здесь был глубоким и рыхлым, но скорость не давала провалиться.
Он слышал, как где-то справа, параллельным курсом, ревут мощные японские движки «Ямах». Гонка началась. У него была фора в несколько минут, пока снегоходы делают крюк, но внизу, в долине, его преимущество исчезнет.
Там, на ровном месте, машины догонят его за секунды. Ему нужно было добраться до густого ельника, «чертова бурелома», как называли это место местные. Там, среди поваленных бурей деревьев и торчащих корней, снегоходы застрянут.
Но до спасительного леса было ещё два километра открытого пространства. Вылетев на дно ущелья, Василий перешёл на широкий коньковый ход. Лёгкие горели огнём, сердце колотилось в горле, отдаваясь болью в висках.
Золото в сапоге сильно натёрло ногу. Каждый шаг отдавался острой болью, но останавливаться было нельзя. Звук моторов приближался.
Они нагоняли. Василий оглянулся через плечо. Из-за поворота, взметая снежные вихри, вылетели три снегохода.
На переднем сидел Данилов, прижавшись к рулю. Увидев беглеца, он что-то крикнул пассажиру, и тот вскинул автомат. Очередь прошила снег у пяток Василия, подняв фонтанчики ледяной крошки.
Они не хотели брать его живым. Им нужно было только золото, а найти его без сопротивления проще. Василий резко свернул влево, к замёрзшему руслу горной реки.
Лёд там был ненадёжным, с промоинами и торосами, но это могло задержать тяжёлые машины. Он выскочил на лёд, слыша, как он трещит под лыжами. Снегоходы вылетели следом.
Первый, на котором сидели двое бойцов, не успел затормозить перед полыньёй, припорошённой снегом. Лыжа снегохода ушла под воду, машина перевернулась, выбросив седоков на лёд. Раздался хруст и вопли.
Василий не оборачивался. Минус один. Но оставалось ещё два, и Данилов был опытным водителем.
Он обошёл опасное место по дуге и начал сокращать дистанцию. Впереди показалась стена леса. Спасение было близко, но между рекой и лесом было чистое поле.
Сто метров огромного риска. Василий собрал последние силы. Он работал палками как поршнями, выжимая из своего старого тела всё, что осталось.
Снегоход Данилова был уже в пятидесяти метрах. В тридцати. Василий слышал лязг гусениц.
Он понимал, что не успевает. Тогда он сделал то, чего от него не ждали. Он резко затормозил, развернулся на месте и вскинул свой карабин, который всё это время висел за спиной.
Это было движение отчаяния. Он не целился. Он просто выстрелил в сторону надвигающейся махины.
Пуля ударила в пластиковый капот снегохода, разбив фару. Данилов инстинктивно дернул руль, и тяжёлая машина вильнула, потеряв скорость. Этого мгновения хватило.
Василий снова развернулся и нырнул в спасительную тень деревьев. Ветки хлестнули по лицу, лыжи заскрипели по корням. Он был в своей стихии.
Снегоходы остановились у кромки леса. Данилов, бешеный от ярости, выпустил весь магазин пистолета в чащу, сбивая ветки над головой егеря. Но преследовать его среди бурелома на технике было невозможно.
Василий не останавливался. Он шёл вглубь леса, петляя как заяц, запутывая следы. Он знал, что они не отстанут.
Они пойдут пешком, или вызовут подмогу, или перекроют выходы из леса. Но сейчас он выиграл первый раунд. Он остановился только через час, когда понял, что погони не слышно.
Егерь прислонился к дереву, сполз в снег и достал из валенка золотую гривну. Она была тёплой. Он смотрел на рубиновые глаза грифонов и понимал, что держит в руках причину всех этих бед.
Но в то же время в нём росла холодная злая решимость. Эти люди пришли на его землю, убивали зверей, угрожали ему. Теперь это была его территория…
