«Гражданин Пархоменко, — добил его адвокат, — вы переступили этот порог не в статусе раскаявшегося экс-супруга. Вы здесь в роли просителя. Одного из сотен, что обивают эти пороги. А теперь идите и берите бланк».
Егор выполз из стеклянных дверей бизнес-центра. Его тело казалось набитым ватой, а сознание отказывалось воспринимать реальность. Он сжимал в руках корпоративный проспект и анкету соискателя, которые тянули его к земле сильнее, чем собственный диагноз.
«Заявление на получение квоты». «Выписка из реестра малоимущих». Буквы скакали перед глазами, сливаясь в нечитаемое месиво.
Да уж. Тот самый лощеный доктор, чьи портреты украшали корпоративные журналы, теперь обязан унижаться в очередях за справкой о нищете. Подобного сюрреализма он не мог себе представить даже в горячечном бреду.
Юрист даже не удосужился проводить его до выхода. Просто бросил на растерзание взглядам молодых клерков, которые наблюдали, как высокомерный посетитель превратился в раздавленное ничтожество. Вернувшись в свои элитные, но уже чужие квадраты, он наткнулся на мать, дежурившую в прихожей.
«Ну как прошло? Ты добился встречи? Она оплатит счета? Ей же не все равно!»
Сын проигнорировал вопросы. Он молча швырнул кипу бумаг на кухонный остров. «Изучай», — глухо бросил он. Рита вцепилась в распечатки.
Ее зрачки расширились, когда она вчиталась в заголовок. «Что за бред? Зачем тебе эта бюрократия? Вы же не чужие люди!»
Затем ее фокус сместился на перечень обязательных документов. Выписка из реестра малоимущих. Ее голос взлетел на октаву.
«Она издевается! Она хочет растоптать нас, заставить ползать на коленях!» «Она уже это сделала, мам!» — заорал сын, срывая связки.
Он со всей дури впечатал кулак в гипсокартон, но из-за тремора удар вышел жалким. «Она обнулила меня!»
«У нас есть альтернативы? Предлагаешь мне ослепнуть? Хочешь катать меня в кресле по этой квартире, пока нас не вышвырнут приставы?» Женщина осеклась, ее лицо стало землистого цвета. Суровая правда жизни раздавила ее.
«Хватай свои фейковые сумки», — ледяным тоном скомандовал сын. «Мы едем в соцзащиту. Живо!» «Но сынок, это же такой позор», — прохныкала она.
«А вылететь с вещами на улицу на глазах у твоих светских львиц — это не позор?» Возразить ей было нечего. Трясущимися руками она нацепила темные очки в пол-лица и медицинскую маску, надеясь остаться неузнанной. Эта вылазка стала самым черным днем в их биографии.
Лизинговый седан использовать было нельзя, пришлось снова вызывать дешманское такси, которое выплюнуло их прямо у обшарпанного крыльца муниципального учреждения. Стоило им переступить порог, как десятки пар глаз сфокусировались на них: и замученные клерки, и помятые жизнью очередники. Картина была гротескной: мадам с репликой брендовой сумки и бывший король операционных, ютящийся на сломанном пластиковом стуле.
«Смотри, это же тот самый хирург из элитки на набережной?» — зашушукались за стойкой. «Ага. Каким ветром его сюда занесло? Тут же оформляют пособия».
Парень вжал голову в плечи, спрятав вибрирующие кисти в карманы плаща. Мать усиленно делала вид, что скроллит ленту в выключенном смартфоне. Когда на табло загорелся их номер, он на ватных ногах подошел к окну.
«Здравствуйте. Мне нужна бумага, подтверждающая статус малоимущего», — пробормотал он. Сотрудница поверх очков посмотрела на него как на сумасшедшего.
«На чье имя?» «На мое. Пархоменко Егор». Женщина зависла, сверля его взглядом.
«Извиняюсь, вы тот самый врач? Из элитного ЖК?» «Как-то вы не вписываетесь в наш контингент».
Его прорвало. «У меня смертельный диагноз! Нужна квота на 150 миллионов! Моя карьера окончена! Я абсолютный банкрот! Нет у меня ничего!»
«Так понятнее? Оформляйте бланк!» Над залом повисла звенящая тишина. Рита была готова провалиться сквозь линолеум.
Пройдя все круги бюрократического ада под перекрестным огнем чужих взглядов, он наконец заполучил заветную справку. Синяя печать жгла пальцы хлеще раскаленного железа. Той же ночью, при свете тусклого бра, он корпел над анкетой фонда.
Строчка за строчкой он документировал собственное фиаско. Кандидат — Пархоменко Егор. Статус — безработный.
Дойдя до графы «Пассивы», он сглатывал желчь. Жилищный кредит — 90 миллионов. Автокредит — 15 миллионов. Лимит по карте А — почти 3 миллиона.
Лимит по карте Б — полтора. Потребительский займ — миллион. Итоговая долговая яма — 110 миллионов. В поле «Активы» он вывел жирный прочерк.
В папку легли справка из соцзащиты, претензии от банков и эпикриз Беляева. Досье идеального неудачника было готово. Утром он вновь стоял у стойки ресепшена. Вид у него был краше в гроб кладут: лопнувшие сосуды в глазах, щетина, мятый воротник.
Он протянул папку все той же хостес и дождался дежурного кивка. «Материалы приняты в обработку. Ожидайте в зоне отдыха».
Он просидел там битый час, затем второй. Мимо фланировали жизнерадостные студенты, чьи мечты уже были оплачены бывшей женой. Наконец створки вип-лифта разъехались, и появился Марков…
