Теперь же здесь прочно поселилась звенящая пустота, насквозь пропитанная тяжелым горем, но это было уже не просто горе. Внутри Галины, в самой глубине ее выжженной дотла души, росло и стремительно крепло совершенно иное чувство. Оно было невероятно ледяным и твердым, словно первоклассная закаленная сталь.
Это была настоящая, всепоглощающая и разрушительная ненависть. Чистая, дистиллированная ярость, совершенно не замутненная ни малейшим страхом или неуместным сомнением. Женщина совершенно точно знала, кто именно это сделал с ее ребенком.
Да и абсолютно весь поселок тоже прекрасно знал настоящие имена этих жестоких убийц. Сама мысль о том, что эти нелюди продолжают ходить по земле, дышат тем же воздухом, весело смеются и пьют крепкий алкоголь, в то время как ее дочь гниет в сырой могиле, была невыносимой. Эта мысль стала острым ножом, который медленно и садистски поворачивали прямо в ее израненном сердце.
И однажды темной и безмолвной ночью она приняла свое окончательное решение. Если закон оказался мертв, значит, суровое правосудие придется вершить самой. Эта радикальная мысль мгновенно принесла ей странное, леденящее душу умиротворение и успокоение.
Впервые за много долгих и бессонных дней женщина смогла крепко и безмятежно заснуть. А рано утром она проснулась уже совершенно другим, переродившимся человеком. Галина начала действовать предельно методично, с ледяным хладнокровием, которого сама от себя никогда не ожидала.
Она четко и трезво понимала, что права на малейшую ошибку у нее просто нет. Первым делом убитая горем мать снова пошла в ту самую лесную чащу. Она долго ползала на коленях по тому месту, где нашли Свету, сантиметр за сантиметром разгребая прелые осенние листья и сырую землю.
Местная полиция провела осмотр места преступления чисто формально, и Галина это прекрасно понимала. И вскоре ее тщательные поиски увенчались заслуженным успехом. Под корнем старого дуба, куда его, видимо, небрежно отбросили ногой, лежал смятый окурок.
Это был окурок дорогих по местным меркам сигарет, а такие качественные табачные изделия в их бедном поселке постоянно курил только один человек — Ворон. Он всегда открыто кичился тем, что курит не дешевые папиросы, а исключительно импортные сигареты, которые ему специально привозили из крупного города на заказ. А совсем рядом, крепко зацепившись за ветку колючего куста, висела оторванная маленькая пуговица в форме божьей коровки.
Она была оторвана с любимой блузки Светы. С той самой новой и нарядной блузки, которую девочка надела на свою последнюю роковую дискотеку. Галина с неимоверной силой сжала эти крохотные, но безумно важные улики в своем кулаке.
Теперь у нее на руках было собственное, абсолютно неопровержимое доказательство их прямой вины. Затем новоиспеченная мстительница начала скрытно и внимательно наблюдать за преступниками. Она буквально превратилась в невидимую тень, надев старое неприметное темное пальто и повязав на голову плотный платок так, чтобы он скрывал половину ее лица.
Женщина часами неподвижно сидела на лавочке в дальнем углу сквера, откуда отлично просматривался единственный грязный бар в поселке под ироничным названием «Встреча». Именно в этом злачном заведении каждый божий вечер собиралась неразлучная бандитская троица. Галина досконально изучала их повседневные привычки и вечерний распорядок дня.
Она методично фиксировала, во сколько они приходят, сколько алкоголя обычно выпивают, с кем общаются и куда направляются потом. Вскоре она выяснила, что после закрытия бара бандиты часто брели в просторный заброшенный ангар на территории бывшего местного завода, где продолжали пить дешевое пойло до самого раннего утра. Никто из местных жителей никогда не смел им в этом мешать или делать замечания.
Этот мрачный и сырой ангар на окраине стал их надежным и постоянным логовом. В один из пасмурных дней женщина решилась на еще один очень важный шаг в своем плане. Она незаметно подкараулила у обшарпанного подъезда Катю — лучшую подругу погибшей Светы.
Девочка, внезапно увидев перед собой Галину, сильно побледнела и попыталась быстро прошмыгнуть мимо, но та решительно преградила ей путь. Убитая горем мать не кричала и ни о чем не умоляла до смерти испуганного подростка. Она просто крепко взяла ее за руку и посмотрела прямо в глаза своим новым, пугающе мертвым взглядом…
