— Пусть говорит, — бросил он. — Посмотрим, надолго ли хватит.
Длинный стол, 14 человек, на стене портрет Эммы Константиновны. Ника села напротив и на секунду поймала нарисованный бабушкин взгляд. Сергей Ильич встал первым:
— Коллеги, Ника — моя дочь, и я ее люблю. Но у нее нет ни юридической, ни финансовой подготовки для выступления перед собранием.
— У Ники дислексия, — вступила Карина мягким, заботливым голосом. — Мы пытались помочь. Но некоторые вещи не преодолеть одним желанием.
Председатель совета директоров Горбунов поднял руку:
— Слово предоставлено Веронике Сергеевне. Дайте ей говорить.
Ника встала. Руки не дрожали, и она сама этому удивилась.
— Я не буду обсуждать свои навыки чтения. Я буду обсуждать вот это. — Она подняла конверт. — Выписка из Единого государственного реестра юридических лиц. Согласно ей, я являюсь участником общества с долей 51 процент. С марта 21-го года — уже три года.
— Невозможно, — сказал Сергей Ильич. — Компания моя.
— Компания принадлежала бабушке. Она завещала контрольную долю мне. Наследство оформлено в законном порядке через шесть месяцев после ее смерти.
Из дальнего угла поднялся Рыжов и подтвердил:
— Наследство принято по нотариальной доверенности. Свидетельство выдано в установленном порядке. Изменения внесены в ЕГР в марте 2021-го.
Горбунов надел очки, изучил выписку, поднял глаза:
— Вероника Сергеевна, значит, стала участником общества с долей 51 процент с 21-го года. Три года назад. Кто-нибудь из присутствующих был в курсе?
Тишина.
— Это какая-то ошибка. Или мошенничество, — бросила Карина.
— ЕГР — государственный реестр, — ответил Рыжов. — Я бы рекомендовал воздержаться от подобных обвинений без доказательств. Чревато последствиями.
Сергей Ильич ударил ладонью по столу:
— Матерью манипулировали! Она была больна!
Ника достала телефон, нажала «воспроизвести» и положила на середину стола. Голос Сергея Ильича заполнил зал: «Эмме Константиновне 78 лет. Она не понимает современного рынка. Предлагаю ограничить ее долю голосов до 10 процентов». Ника нажала «стоп».
— Запись сделана Эммой Константиновной на заседании совета директоров в марте 18-го. Зарегистрирована.
Горбунов снял очки и повернулся к Нике:
— Вероника Сергеевна, у вас есть текст завещания?
— Да. Эмма Константиновна составила его в сентябре 2019-го, за полгода до смерти, зная, что времени почти не осталось.
Ника взяла документ, вздохнула глубоко и начала читать. Медленно, по слову, как всегда. Только теперь каждое слово было бабушкиным.
«Я, Эмма Константиновна Потапова, основатель компании, свидетельствую, что на протяжении многих лет наблюдала, как мой сын обращался с младшей дочерью. Ее исключили и принизили не из-за отсутствия способностей, а из-за отсутствия поддержки. Медлительность не означает глупость. Я не позволю предрассудкам моего сына определять будущее компании. Я создала этот бизнес с нуля. Я решаю, кто его продолжит. Я выбираю Нику».
Ника положила листы на стол. Сергей Ильич сидел неподвижно. Карина смотрела на свои руки. Горбунов повернулся к штатному юристу:
— Дмитрий Андреевич, проверьте данные по ЕГР и свяжитесь с нотариальной конторой Рыжова. Перерыв 15 минут.
Перерыв растянулся на сорок пять минут. Ника сидела в коридоре рядом с тем самым кулером, который охранник предлагал ей час назад. Рыжов стоял у окна, не говоря ни слова. Зоя Дмитриевна дважды выходила, смотрела на Нику, кивала и возвращалась. Когда двери открылись, Горбунов встал во главе стола:
