— Да, посмертно. В семи убийствах с целью грабежа.
— Что это значит?
— Официально он убийца. Не герой, не ветеран. Убийца.
— А могила?
— Решение администрации. Теперь могут принять.
Дмитрий положил трубку. Сидел долго неподвижно. Признали. Через 30 лет после смерти признали. Справедливость? Частичная. Неполная. Но лучше, чем ничего.
Администрация решила быстро. Громова эксгумировали. Перезахоронили. На окраине кладбища. Без памятника. Просто холмик. Просто табличка. Громов П.И. 1930-1992. Осужден посмертно. Без званий, без почестей. Как преступник, не как герой. Старый памятник снесли. На его месте пусто. Трава, земля.
Баба Нюра перекрестилась, когда узнала.
— Слава Богу! Наконец справедливость. 40 лет ждала.
— Вы рады?
— Рада? — Старуха покачала головой. — Нет, радоваться нечему. Семеро погибли. Семьи страдали. Это не вернешь.
— Тогда что?
— Спокойно. Теперь спокойно. Правда вышла. Можно умирать.
Памятник семерым установили в октябре. Гранитная плита. Высокая, строгая. Семь имен, золотыми буквами. И надпись внизу. Жертвам преступлений Громова, П.И. 1963-1985. Помним, скорбим. Место у бывшего колодца. Сам колодец засыпали. Сравнялись с землей. Только памятник остался.
На открытие приехали все. Семь семей, журналисты, чиновники. Игнатьев тоже в штатском.
— Два года работы, — сказал он Дмитрию. — Самое сложное дело в моей практике. Самое важное.
— Да, самое важное. Когда правда через полвека. Когда справедливость хоть какая-то.
Церемония короткая, строгая. Священник освятил памятник, прочитал молитву. Родственники положили цветы. Каждая семья к своему имени. Дмитрий последний. Положил букет к имени дяди Коли. Ларин Николай Степанович. 1946-1978. 32 года.
Вся жизнь впереди была. Жена, сын, планы. Все оборвалось. В одну ночь в этом дворе.
— Прощай, дядя Коля, — прошептал Дмитрий. — Теперь покой. Настоящий.
После церемонии снова поминки. Но другие, нетраурные, светлые. С разговорами, с улыбками.
— За память, — поднял рюмку Сергей. — За тех, кого любим.
— За память, — повторили все.
— И за тех, кто нашел, — добавила Нина Михайловна. — За Дмитрия Сергеевича. Если бы не он, лежали бы наши отцы в колодце. Еще 50 лет.
— Я случайно, — возразил Дмитрий. — Случайно купил дом. Случайно решил чистить колодец. Случайно не сбежал, когда нашел.
Старушка покачала головой.
— Много случайностей. Слишком много.
— Это судьба, — сказал Андрей Крымов. — Я теперь верю в судьбу.
К вечеру разъехались. Дмитрий остался. Один. Сидел на крыльце. Смотрел на памятник. Белый гранит в лунном свете. Семь имен, семь судеб. Теперь это его место. Его дом, его участок, его память. Странная жизнь.
Странные повороты. Полгода назад он был одиноким пенсионером. Без цели, без смысла. Купил дом ради тишины. Нашел семерых мертвых. И смысл. Настоящий, глубокий. Теперь есть зачем жить. Есть что хранить.
Позвонила Марина, дочь Журавлева.
— Дмитрий Сергеевич хотела поблагодарить.
— За что?
— За все. За памятник. За церемонию. За то, что не бросили.
— Я не мог бросить. Мой дядя там же лежал.
— Могли. Многие бы бросили. Продали бы дом. Уехали. Вы остались.
— Здесь мое место.
— Я понимаю. — Марина помолчала. — Мы решили приезжать каждый год. На годовщину. Все семьи вместе.
— Буду рад.
— Спасибо. За все спасибо.
Звонили и другие. Сергей каждую неделю делился новостями, спрашивал о житье.
— Как ты там? Один не страшно?
Обсуждение закрыто.