— Возможно. Я… Я знаю, кто может быть одним из погибших.
Пауза.
— Приезжайте. Жду.
Игнатьев ждал в передвижном штабе. Палатки у дома Дмитрия. Сидел за складным столом. Перед ним папки, бумаги, ноутбук. Вид измотанный, но глаза внимательные.
— Садитесь. Рассказывайте.
Дмитрий сел напротив. Собрался с мыслями.
— У моей матери был брат, Николай Степанович Ларин. Пропал в 1978 году.
Игнатьев замер. Отложил ручку.
— Продолжайте.
— Дядя Коля работал на шабашках. Строил коровники, фермы, дома. Ездил по всей области. Иногда дальше.
— Где именно работал в 78-м?
— Под Киевом. Три месяца строили какой-то санаторий. Потом поехал домой.
— Куда?
— Домой в Нежин. Это сто километров отсюда.
Игнатьев достал карту. Развернул, провел пальцем.
— Ольховка как раз на трассе. Между Киевом и Нежином.
— Да, — Дмитрий кивнул. — Я ночью понял. Он ехал этой дорогой.
— И не доехал?
— Не доехал. Мать ждала его к октябрьским праздникам. Он обещал. Привезет деньги, гостинцы. Не приехал.
— Искали?
— Искали. Мать заявление писала. В милицию, в область. Ничего не нашли. Сказали, может, сбежал. Может, новую семью завел.
— Но она не верила?
— Никогда. — Дмитрий замолчал. Сглотнул ком в горле. — Говорила, Коля бы не бросил. Он слово дал вернуться. До самой смерти верила. Что-то случилось. Плохое.
Игнатьев записывал. Быстро. Коротко.
— Когда умерла ваша мать?
— В 2015. Девять лет назад.
— Так и не узнала?
— Так и не узнала.
Следователь открыл ноутбук. Стучал по клавишам. Долго. Сосредоточенно.
— Ларин Николай Степанович. 1946 года рождения. Нежинский район. Заявление о пропаже. Ноябрь 1978 года. Нашел. В базе без вести пропавших. — Игнатьев повернул экран. — Это он?
Фотография. Черно-белая. Нечеткая. Но Дмитрий узнал. Дядя Коля. Молодой, улыбающийся. Такой же, как на фотографии у матери в серванте.
— Он.
— Вы уверены?
— Уверен. У матери такая же фотография была. Я в детстве смотрел. Часто.
Игнатьев кивнул. Закрыл ноутбук.
— Нужно проверить. ДНК-экспертиза.
— Как?
— Ваш образец сравним с останками. Вы племянник. Родственная связь установится.
— Сколько времени?
— Неделя-две. В области сделают.
Дмитрий молчал. Смотрел на стол, на папки, на бумаги. Дядя Коля. Сорок шесть лет в колодце. В пятидесяти метрах от места, где Дмитрий теперь живет. Случайность или судьба?
Вечером баба Нюра рассказывала. Сидели на кухне, пили чай. Старуха говорила. Дмитрий слушал. Громов приехал в пятьдесят втором. Молодой, после армии. Назначили участковым. Вместо старого Семёныча, который помер. Откуда он был? Из-под Полтавы, вроде. Или из-под Винницы? Не помню. Давно было.
Какой он был? Поначалу. Обычный. Строгий, но справедливый. Порядок навёл – это да. Самогонщиков погонял, хулиганов приструнил. А потом… Баба Нюра замолчала. Смотрела в чашку.
Потом изменился. Не сразу, постепенно. Замкнулся, стал нелюдимый. Ни с кем не дружил, в гости не ходил. Когда это началось? В шестидесятых, кажется. После того — она осеклась. После чего была история. Нехорошая.
Расскажите. Старуха помолчала. Потом заговорила. Тихо, медленно. В шестьдесят третьем через нашу деревню шофёр один проезжал. Молодой, на грузовике. Сломался у околицы, мотор заглох.
— И?
— Громов его к себе позвал. Переночевать, мол, утром починим. Мужик согласился. А утром уехал. Так Громов сказал.
— А на самом деле?
— Не знаю. — Баба Нюра покачала головой. — Но грузовик его я видела. Через месяц в сарае у Громова. Разобранный на части.
— Вы сообщили? Кому?
— Громов и есть милиция. Кому жаловаться? В район. В область. Побоялась. У Громова связи. Уважаемый человек. Фронтовик. Кто мне поверит? Старой бабе.
Дмитрий понимал. Советское время. Глухая деревня. Участковый царь и бог. Слово против его слова ничего не значит.
— Вы думаете, тот шофер?
— Думаю. — Старуха перекрестилась. — Первый был. Потом еще. Несколько раз видела. Люди к нему заходили. Ночевать, машину чинить. А утром уезжали. Так он говорил.
— А на самом деле?
— На самом деле не знаю. Но машины их я видела. В сарае, в разобранном виде.
После разговора Дмитрий пошел к следователю. Игнатьев еще работал, несмотря на поздний час.
— Есть свидетель, — сказал Дмитрий. — Баба Нюра, соседка.
— Что она знает?
Дмитрий пересказал. Про шофера, про машины в сарае, про подозрения. Игнатьев слушал. Молча, серьезно.
— Нужно допросить. Официально. Она старая. 87 лет. Тем более, нужно успеть.
На следующий день допрос. Баба Нюра говорила то же, что Дмитрию. Про шофера, про машины, про страх. Игнатьев записывал. Слово в слово.
— Вы помните, сколько раз видели чужие машины в сарае Громова?
— Раз пять-шесть. Может, больше. За все годы.
— В какие годы?
— 60-е, 70-е. Потом, не знаю. Я туда не ходила. Боялась.
— Боялись Громова?
— Боялась. Он… — Старуха замолчала. — Он смотрел иногда. Когда думал, что я не вижу. Холодно так смотрел. Как на добычу.
— Он вам угрожал?
Обсуждение закрыто.