— Потом кто-нибудь другой. Может, ты. Может, внуки.
Сергей смотрел на него. Долго, серьёзно.
— Ладно. Но телефон держи заряженным. Каждый день звони. Хоть привет скажи.
— Договорились.
После больницы вернулся в Ольховку. Дом холодный, нетопленный. Но свой, родной. Растопил печь, согрел воду. Сидел на кухне, пил чай. За окном снег, тишина. Памятник белый на белом, едва виден.
— Вернулся, мужики, — сказал Дмитрий вслух. — Скучали?
Тишина в ответ. Только треск дров в печи.
— Я тоже скучал. По вам, по дому. Там, в городе, душно. Люди, машины, суета. А здесь покой.
Странный разговор. С мертвыми. Но привычный. Нормальный. Они слушают. Дмитрий верил.
Весной приехала съемочная группа. Из Киева делали продолжение фильма. «Колодец» два года спустя.
— Как изменилась ваша жизнь? — Спрашивала журналистка.
— Полностью. Раньше был один. Теперь семья. Большая, странная. Но семья.
— Вы не жалеете, что купили этот дом?
— Нет. Ни минуты. Даже зная, что здесь происходило.
— Даже зная?
Дмитрий помолчал.
— Знаете, раньше этот дом был местом смерти. Громов убивал здесь, прятал. Сорок лет зло жило в этих стенах. А теперь…
— Теперь — место памяти. Люди приезжают, вспоминают, плачут. Дом очистился. Стал другим.
— Вы верите в такие вещи?
— Теперь верю. Раньше — нет. Но после всего, что случилось…
Летом — новость. Игнатьев позвонил, возбужденный, непохожий на себя.
— Дмитрий Сергеевич, нашли еще одного!
— Кого?
— Восьмого. В лесу, в трех километрах от деревни. Грибники наткнулись.
— Кто он?
— Пока не знаем. Скелет, остатки одежды. Но похоже, та же эпоха. Семидесятые-восьмидесятые.
— Громов?
— Скорее всего. Место подходящее. Глухое, заброшенное. Идеально для захоронения.
Дмитрий молчал.
— Восьмой. Еще один. Из тех, кого не нашли.
— Приедете? — Спросил Игнатьев.
— Приеду.
Место действительно глухое. Овраг в лесу, заросший бурьяном. Полиция уже работала. Отцепила. Дмитрий стоял в стороне. Смотрел.
— Яма. Неглубокая, метр с небольшим. На дне кости. Белые, чистые. Время сделало свое.
— Мужчина? — Говорил эксперт.
— Тридцать-сорок лет. Следы удара на черепе. Тот же почерк.
— Громов?
— Похоже. Место в его зоне. Метод тот же.
Игнатьев подошел к Дмитрию.
— Еще четверо. Помните? Из списка без вести пропавших.
— Помню. Теперь трое. Этот, скорее всего, из того списка. Найдете остальные?
— Попробуем. Теперь есть зацепка. Громов хоронил не только в колодце.
Личность установили. Через месяц. Горохов Иван Андреевич. 1941 года рождения. Пропал в 1973 году. Шофер. Вез груз в Чернигов. Семья. Нашлась. Дочь. Татьяна. Шестьдесят пять лет. Живет в Полтаве. Позвонила Дмитрию. Не полиции.
— Вы тот самый, который нашел?
— Первых я. Этого – грибники.
— Все равно. Спасибо.
— За что?
— За то, что начали. Если бы не вы, никто бы не искал. Папа лежал бы в лесу. Еще пятьдесят лет. Приедете на похороны?
— Приеду. Обязательно.
Хоронили в сентябре. Рядом с семерыми – восьмая могила. Еще одно имя на памятнике. Семьи. Приехали все. Старое и новое. Татьяна с мужем, с детьми.
— Добро пожаловать, – сказала Марина Журавлева, – в наш клуб. Страшный клуб. Страшный, но теплый. Мы тут свои.
Стояли у памятника вместе. Девять семей теперь. Девять историй.
— Еще трое, – сказал Дмитрий, – где-то там ждут.
— Найдут?
Обсуждение закрыто.