две покосившиеся деревянные створки, одна совсем отвалилась с петель. Николай протиснулся, шагнул внутрь.
Темнота поглотила его, как пасть огромного зверя, фонарь выхватил из мрака кресты: покосившиеся, старые, облупленные, какие-то из дерева, какие-то из металла, проржавевшие насквозь. Ограды накренились, провалились в землю.
Снег засыпал могилы, сгладил границы, все слилось в одну белую равнину с торчащими крестами, как мачты затонувших кораблей. Лес вокруг гудел, сосны раскачивались, скрипели ветвями, как старые половицы. Где-то далеко ухнуло: то ли сук сломался, то ли дерево упало.
Николай шагнул вперед и сразу провалился в сугроб по колено. «Зинаида Васильевна! — крикнул он, выбираясь. — Зинаида Васильевна!». Голос потонул в вое ветра, эхо не откликнулось. Он пошел дальше, светя фонарем по сторонам, но следов от санок не было, метель замела все за два часа.
Кладбище было большое, могил сотня, а то и больше. «Где же ты?» — пробормотал Николай, проваливаясь в очередной сугроб. Он прошел минут пять, десять, пятнадцать, кричал, светил фонарем, смотрел на таблички на крестах, но большинство надписей стерлось или заросло мхом.
Паника начала подниматься изнутри, как тошнота: а если она замерзла? А если упала, потеряла сознание, и ее уже не видно под снегом? Николай остановился, прислушался: ветер, скрип деревьев, шелест снега по сугробам.
И еще что-то, слабый, едва уловимый звук, ритмичный. Тук. Тук. Тук. Металл о камень. Николай рванул на звук, побежал, проваливаясь в снег, спотыкаясь о невидимые корни и покосившиеся оградки. Фонарь прыгал в руке, луч метался по крестам.
Звук становился громче. Тук. Тук. Тук. Николай выскочил на небольшую поляну между могилами и остановился. Фонарь осветил сцену, которая врезалась в память, как удар топора в доску. У небольшой могилы с деревянным крестом сидела Зинаида Васильевна.
Вся в снегу, похожая на белый сугроб с человеческим силуэтом, платок на голове замерз, покрылся инеем, пальто белое от снега. Рядом с ней, на земле, стояла стеклянная банка, внутри горел огарок свечи — крошечный язычок пламени, трепещущий на ветру, еле живой.
Круг света от него был не больше тарелки. Перед Зинаидой лежала каменная плита, серая, гладкая, примерно полметра на тридцать сантиметров. На плите было высечено изображение ангела — прекрасная, детальная работа.
Лицо ангела — мягкое, юное, с чуть приоткрытыми губами, крылья раскрыты, с тщательно проработанными перьями. Каждое перышко, каждая линия выбиты с любовью, с болью, с мастерством. Зинаида держала в руках резец и маленький молоток.
Одна перчатка на ней была цела, вторая порвалась, пальцы голые, красные от холода, почти синие. Она била молотком по резцу, высекая последние штрихи на крыле ангела. Тук, тук, тук. На кресте над могилой висела табличка.
Николай навел фонарь, буквы были старые, выцветшие, но читаемые: Елена Андреевна Трушко. 1968–1998. Вокруг могилы валялись инструменты: еще один резец, напильник, тряпка, маленькая щетка. Санки стояли чуть поодаль, привязанные к соседней оградке, мешок пустой, развязанный.
Николай подбежал, едва не споткнувшись о торчащий из снега металлический прут. «Зинаида Васильевна!» — выдохнул он. Она вздрогнула, обернулась медленно, как во сне, посмотрела на него.
Глаза не сразу сфокусировались, будто она была далеко отсюда, в другом мире. «Коля? — прошептала она. — Ты? Ты вернулся?». Голос ее был слабый, хриплый, еле слышный в вое ветра.
Николай упал на колени рядом с ней в снег, фонарь выпал из рук, покатился, осветил край кладбища, кресты, деревья, темноту. «Господи, да вы же замерзли!» — выдохнул он, глядя на ее посиневшие губы, на заиндевевшие ресницы.
Зинаида медленно покачала головой. «Нет, — сказала она тихо, но твердо. — Я не замерзла. Я заканчиваю». Она показала резцом на плиту, на крыло ангела. «Вот здесь. — Пальцы ее дрожали, но держали инструмент крепко. — Последние перышки. Еще немного. Совсем немного».
Николай посмотрел на плиту: ангел был почти готов, оставалось доработать несколько перьев на правом крыле, буквально десяток ударов резцом. Он посмотрел на Зинаиду, на ее старое, изможденное лицо, на синие губы, на руки, красные от холода, дрожащие, но не отпускающие инструменты.
Чтобы выполнить обещание. Николай сглотнул, в горле стоял ком размером с кулак. «Помогите мне, Коля, — попросила Зинаида, глядя на него просящим взглядом. — Пожалуйста. Я должна закончить».
Тулуп слетел с плеч Николая, словно сам соскочил, не дожидаясь решения, он накинул его на Зинаиду, укутал, как ребенка. Она дернулась, попыталась отстраниться слабой рукой. «Нет, Коля, — прошептала она, — не надо. Я должна закончить крыло».
«Осталось совсем немного, час работы, не больше». Голос был тихий, хриплый, губы синие, ресницы в инее, но в глазах горело что-то упрямое, несгибаемое, как стальной прут. Николай присел на корточки рядом, посмотрел ей в лицо.
«Зинаида Васильевна, — начал он, — вы замерзнете здесь». «Не замерзну, — она покачала головой, поправляя резец в дрожащих пальцах. — Я должна. Понимаешь?
Обсуждение закрыто.