— голос старика предательски дрогнул.
— Никто этого не говорил, — огрызнулась Ирина, хотя раздражение было очевидным.
— Нет, все понятно, — тихо произнес Григорий, поднимаясь. — Идти мне некуда, но и оставаться здесь я не могу.
Он взял свою сумку и направился к выходу. Виктор дернулся было за ним, но Ирина властно положила руку ему на плечо.
Григорий Михайлович вышел на улицу, где его встретил пронизывающий ветер, но холода он не чувствовал. Он шел, не разбирая дороги, но внутри нарастало странное спокойствие. Он знал, что найдет свой путь, даже если весь мир отвернется. Григорий брел по пустынным аллеям, гоняя ногами сухую листву.
Он чувствовал себя потерянным, вырванным из привычной жизни. Вокруг были чужие люди, незнакомые здания, и даже родной город казался враждебным. У парка он замедлил шаг и в изнеможении опустился на скамейку. Ноги гудели, а на душе лежал тяжелый камень. В голове крутились одни и те же вопросы: почему так случилось?
Где он упустил момент, когда все пошло не так? Как сын мог позволить этому произойти? Он пытался найти оправдание Виктору, но с каждым разом это давалось все труднее. Григорий всегда гордился наследником, вложил в него душу, а теперь ощущал его как чужака. Размышления прервал женский голос.
— Простите, вам нехорошо? — перед ним стояла пожилая женщина с хозяйственной сумкой, глядя на него с тревогой. Григорий поднял глаза. Женщина была одета скромно, но опрятно, лицо ее излучало доброту.
— Все нормально, — пробормотал он, хотя это было ложью.
— Вы выглядите так, будто нуждаетесь в помощи, — мягко настаивала она. — Может, я могу что-то сделать?
Он молчал, не зная, что ответить незнакомке. Но женщина не уходила. Ее настойчивость была не навязчивой, а заботливой.
— У меня… больше нет дома, — наконец выдавил он, признаваясь в этом самому себе.
Она присела рядом, сложив руки на коленях.
— Как же так? Неужели нет семьи?
— Есть. Но, похоже, я им не нужен.
Женщина покачала головой с глубоким сочувствием.
— Понимаю. Бывает, что родные поступают хуже врагов. Вы, наверное, голодны? Пойдемте ко мне, я живу рядом. Выпьете горячего чаю, — предложила она просто.
Григорий хотел отказаться из гордости, но усталость и голод взяли верх.
— Спасибо, не откажусь, — тихо ответил он.
Ее звали Тамара Степановна. Квартира ее находилась в старом кирпичном доме неподалеку. Переступив порог, Григорий сразу ощутил уют. Пахло выпечкой, тихо тикали напольные часы.
— Прошу, садитесь, — пригласила хозяйка к столу.
Тамара поставила перед ним чашку чая и тарелку с печеньем. Григорий с благодарностью обхватил горячую кружку, согревая замерзшие пальцы.
— Расскажите, что стряслось? — осторожно попросила она.
Сначала он молчал, но потом слова полились сами собой. Он поведал ей все: о сыне, о невестке, о доме, ставшем чужим.
Тамара слушала внимательно, не перебивая.
— И как быть дальше? Что планируете? — спросила она в конце.
— Не знаю, — честно признался Григорий. — Я привык быть нужным. А теперь, когда стал обузой… Не вижу смысла жить.
Тамара задумчиво посмотрела в окно, затем перевела взгляд на гостя.
— Жизнь — сложная штука. Но если они вас не ценят — это их беда. Вам нужно жить ради себя. Или найти ради кого, — сказала она с улыбкой.
Григорий почувствовал, что ее слова затронули самые глубокие струны его души.
— Спасибо вам. Вы правы, — ответил он, впервые за день слегка улыбнувшись.
Так Григорий остался у Тамары. Она не возражала, а он был безмерно благодарен за тепло и понимание. Шли недели. Григорий Михайлович помогал по хозяйству, они вместе ходили за продуктами, коротали вечера за чаем и просмотром старых фильмов. Тамара оказалась жизнелюбивой женщиной, умеющей находить свет даже во тьме.
Однажды, проходя мимо детского сада, они услышали звонкий детский смех. Григорий замер, увидев знакомую фигурку. Это был Дениска. Он подрос, но оставался все тем же любознательным мальчишкой. Сердце деда сжалось от тоски. Внук играл, но вдруг остановился и посмотрел в их сторону.
— Это ваш внук?
Обсуждение закрыто.