Дочь шла на поправку, уже могла вставать, делала первые шаги по коридору. Врачи говорили, что физически она восстановится. С психикой сложнее, но и тут был прогресс.
Дарья начала разговаривать, даже иногда улыбалась. Правда, при виде мужчин все еще вздрагивала и прижималась к матери. «Мам, а что с ним?» — спросила однажды Дарья.
Людмила поняла, о ком речь. «Не знаю, доченька. Говорят, какая-то драка была, лежит в больнице».
Дарья долго молчала, потом тихо сказала: «Хорошо». Больше эта тема не поднималась. Но иногда Людмила ловила на себе странный взгляд дочери.
Не то испуганный, не то понимающий. Словно Дарья догадывалась о чем-то, но боялась спросить прямо. Константин Золотарев жил в блаженном неведении целых две недели после случая с Петровым.
Отец-директор оберегал своего единственного сына от дурных новостей. А сам Костя не особо интересовался судьбой приятеля. Подумаешь, завхоза подрезали в пьяной драке, с кем не бывает.
Парень продолжал свою разгульную жизнь: днем отсыпался, вечером шлялся по пивным, хвастался перед дружками своими подвигами. Именно в одной из таких пивных Людмила и услышала то, что окончательно укрепило ее решимость.
Она зашла туда случайно, возвращаясь из больницы: начался дождь, решила переждать. Села в углу, заказала чай. За соседним столиком сидела компания молодых парней, среди них Золотарев.
Выпивши уже изрядно, говорили громко, не стесняясь. «А помнишь ту студенточку месяц назад?» — хихикнул кто-то. Костя довольно осклабился: «Еще бы!»
«Такая тихоня оказалась, даже кричать толком не могла. Петров потом говорил, что зря мы ее в живых оставили, но я сказал — пусть живет, все равно никто не поверит. Папаша, если что, замнет, у него связи».
Людмила сидела, вцепившись в стакан с чаем так, что побелели костяшки пальцев. Внутри все превратилось в лед. Не просто не раскаивается — хвастается, гордится, считает это подвигом.
В тот момент последние сомнения исчезли. Если с Петровым она еще колебалась, не слишком ли жестоко, то теперь она знала точно: они все должны ответить.
Второе мая. Праздничный день. Весь город гулял, пил, веселился.
Идеальное время: все расслаблены, внимание притуплено, милиция занята пьяными дебоширами в центре. Людмила готовилась три дня. Изучила расписание бани, куда Золотарев ходил по вторникам.
Проверила заброшенный дом на окраине: подвал с толстыми стенами далеко от жилых кварталов. Подготовила все необходимое: веревку покрепче, кляп понадежнее, хлороформа побольше. И еще кое-что.
Опасную бритву покойного мужа, которую она наточила до бритвенной остроты. Вечером, когда Золотарев вышел из бани распаренный и довольный, Людмила уже ждала его в переулке. Мужская одежда, кепка низко надвинута, сутулая походка — обычный подвыпивший работяга, каких в праздник сотни.
Парень даже не обратил внимания на фигуру, идущую позади. Зачем? Он же сын директора универмага, кто посмеет его тронуть?
Удар был точным, в основание черепа, как учили в войну. Не убить, но вырубить надолго. Золотарев осел как подкошенный.
Людмила быстро оттащила его за сарай, прижала к лицу тряпку с хлороформом. Потом самое сложное — дотащить до подвала. Парень был молодой, здоровый, килограммов под восемьдесят.
Но Людмила справилась. Годы работы у станка дали ей силу, а ярость дала выносливость. Золотарев очнулся через час…
