— У неё от малейшего учебного стресса сразу жуткие мигрени начинаются, у неё постоянно артериальное давление скачет до небес, ей покой нужен. Диана, смертельно устав от этого бесконечного, абсурдного спектакля одного бездарного актера, с тайной надеждой перевела умоляющий взгляд на своего законного мужа. — Женя, ну скажи же ты хоть что-нибудь веское, мужское в защиту нашей собственной, молодой семьи, осади мать.
Евгений крайне неловко и очень нервно, словно уж на горячей сковородке, поёрзал на своем жестком деревянном стуле, старательно избегая прямого взгляда жены. Его слегка одутловатое, помятое лицо в эту напряженную секунду выражало глубокую, почти физически мучительную, трусливую внутреннюю борьбу. Он жалко разрывался между животным, детским страхом перед властной матерью и жалкими остатками своего робкого, задавленного здравого смысла.
К огромному сожалению Дианы, его первобытный сыновий страх ожидаемо одержал безоговорочную победу чистым нокаутом буквально на второй секунде этого жалкого мысленного поединка. — Диан, ну правда, ты же сама всё прекрасно видишь, ситуация у нас в семье сложилась совершенно безвыходная и критическая, — жалко промямлил он, глядя в пустую чашку. — Мама уже все официальные, строгие кредитные договоры в банке своими руками подписала, обратного пути теперь точно для нас нет.
— Не можем же мы теперь просто так, по-свински, взять и бросить их двоих на произвол судьбы с этими неподъемными долгами один на один. — Ну, подумаешь, велика беда, немного повременим мы со своей собственной ипотекой какой-нибудь жалкий, быстротечный годик-другой, не умрем же. — Зато наша общая Лена спокойно, без нервов доучится, престижный диплом получит и наконец-то большим, уважаемым человеком в столице станет.
— Годик-другой ты мне сейчас говоришь подождать с нашими планами на жизнь? — язвительно, срывающимся голосом переспросила Диана, чувствуя, как внутри закипает чистая ярость. — Эта кабальная ипотека официально оформлена ровно на тридцать лет, Женя, на целых тридцать долгих, мучительных лет! — Ты правда своей пустой, наивной головой искренне думаешь, что твоя Лена через пять лет радостно побежит её сама за свой счет закрывать?
— Да она к тому времени уже намертво, до мозга костей привыкнет, что за неё все её взрослые проблемы решают и стабильно платят богатые родственники лохи. — Тебе просто жалко своих скопленных копеек, да, признайся честно? — Тамара Ильинична стремительно пошла в очередную психологическую атаку, резко меняя тактику на агрессивно обвинительную. — Жалко безвозмездно помочь родной, единокровной кровиночке мужа крепко встать на ноги в этой трудной, жестокой жизни!
— А мы ведь к тебе всегда с самого первого дня со всей открытой душой и чистым, любящим сердцем относились, как к родной дочери. — Я тебе вон лучших домашних, экологически чистых яблок три часа на себе тащила, горб надрывала, а ты — бессовестная, холодная и расчетливая эгоистка. — Вот как в воду святую глядела и полностью права была моя мудрая старшая сестра, покойная тётя Валя.
— Она мне еще перед вашей дурацкой свадьбой честно говорила: «Не бери ты, Тома, эту расчетливую, хитрую хищницу себе в невестки, наплачешься». — «Она свою финансовую выгоду никогда в жизни не упустит, а ваше последнее имущество хитростью и лаской заберёт и по ветру пустит». Диана с чувством глубокого, непреодолимого физического отвращения посмотрела на стремительно гниющие, источающие кислый смрад яблоки в темном коридоре.
Вокруг этой липкой, зловонной, разлагающейся кучи уже начали радостно кружить первые, неизвестно откуда взявшиеся мерзкие, мелкие плодовые мушки. — Я категорически не буду ни за что платить в этой вашей вопиюще абсурдной, мошеннической схеме, — предельно чётко, холодно и чеканя каждое слово, произнесла она. — И это моё окончательное, железобетонное решение, которое больше не подлежит абсолютно никакому дальнейшему обсуждению или торгу в этом доме.
— Как ты прекрасно знаешь, у нас с тобой, Женя, по нашей давней, добрачной договоренности существует частично раздельный семейный бюджет. — Вот исключительно из своей личной, честно заработанной финансовой части, дорогой супруг, ты можешь платить за что только твоей душеньке пожелается. — Но обязательную, фиксированную аренду этой квартиры и базовые продукты питания мы с тобой как и прежде делим строго пополам каждый месяц.
— Если тебе каким-то невероятным, волшебным образом хватит твоих оставшихся скудных карманных денег на ежемесячную оплату огромной ипотеки сестры — флаг тебе в руки, вперёд с песней. — Но ни одна копейка из моих лично заработанных, тяжелым трудом доставшихся мне денег на эту глупую авантюру никогда в жизни не пойдёт. — Вы только посмотрите на нее, люди добрые, вот как она вдруг нагло запела! — свекровь картинно, с громким, театральным стоном схватилась за свою необъятную грудь в районе сердца.
— Женя, сынок мой бедный, ты вообще своими ушами слышишь, какими хамскими словами она с твоей родной, больной матерью разговаривает? — Она же тебя уже давно под свой жесткий, феминистский каблук плотно загнала, каждой заработанной копейкой теперь попрекает и унижает мужское достоинство. — Мам, ну пожалуйста, я тебя очень прошу, успокойся немедленно, тебе же категорически нельзя нервничать, давление опять поднимется до криза, — суетливо, как наседка, закудахтал побледневший Женя.
Он испуганно, снося стулья, метнулся к навесному кухонному шкафчику с лекарствами в поисках спасительного, вонючего пузырька старого корвалола. При этом он успел бросить на свою непреклонную, холодную жену полный немого страдания и глубоко укоризненный, щенячий взгляд. «Ну зачем ты так резко с ней, можно же было помягче и хитрее всё решить», — отчетливо читалось в его покрасневших от волнения, жалких глазах…
