«Не знаю, внучек. Не знаю. Кому-то лучше стало, кому-то хуже. Но одно я понял за свою долгую жизнь. Не в деньгах счастье. Не в больших домах и дорогих машинах. А в том, чтобы жить с чистой совестью. Чтобы ночью спать спокойно. Чтобы в глаза людям смотреть без стыда».
Алексей тогда кивал, не вполне понимая, что имеет в виду дед. Теперь, сидя в ночном автобусе, он размышлял над этими словами.
Чистая совесть. Он вроде бы ничего плохого не делал. Работал честно. Не воровал, не обманывал. Но почему же тогда так скверно на душе? Почему кажется, что жизнь прошла мимо, что он упустил что-то важное?
Автобус подъехал к конечной остановке. Алексей вышел, огляделся. Нужно было идти пешком еще минут двадцать до гаражного кооператива. Он накинул капюшон — снова начал накрапывать дождь — и пошел по пустынной улице.
Промзона встретила его тишиной и темнотой. Редкие фонари едва освещали дорогу. Вокруг заброшенные склады, старые заводские корпуса с выбитыми окнами, заросшие бурьяном пустыри. Место нерадостное, особенно ночью.
Алексей сверился с адресом в документах. Гараж номер 42, ряд 3. Он шел вдоль длинной линии гаражей, всматриваясь в номера на воротах. Некоторые гаражи выглядели ухоженными, с новыми замками и свежей краской. Другие были заброшены. Ржавые ворота, провалившиеся крыши, разбитые стекла в крохотных окошках.
Наконец он нашел нужный номер. 42-й. Гараж был примерно посередине ряда, выглядел заброшенным. Ворота покрылись толстым слоем ржавчины, краска облупилась, кое-где металл проржавел насквозь. Замок был старый, массивный, явно не открывавшийся много лет.
Алексей достал ключ, который ему отдал нотариус. Тяжелый, кованый, с причудливой бородкой. Вставил в скважину, попробовал повернуть. Ключ не поддавался. Алексей приложил больше усилий. Механизм заржавел, прикипел.
— Да открывайся же, черт возьми! — пробормотал он, дергая ключ.
И вдруг замок поддался. Щелкнул, повернулся. Алексей отстегнул засов, потянул за ручку ворот. Они открылись со скрипом, который эхом разнесся по пустой промзоне.
Алексей достал телефон, включил фонарик. Луч света выхватил из темноты очертание чего-то большого, накрытого старым брезентом. Он шагнул внутрь, осторожно, словно боясь спугнуть что-то. Подошел к брезенту, потянул за край. Ткань была тяжелой, пропитанной пылью и сыростью. Алексей потянул сильнее, и брезент сполз, открывая…
Автомобиль.
Алексей замер, не веря своим глазам. Перед ним стояла «Победа», ГАЗ-М-20. Черная, с хромированными деталями, с огромными фарами и массивной радиаторной решеткой. Машина выглядела так, словно только вчера съехала с конвейера. Лакированный кузов блестел в свете фонарика, хром сиял, резина на колесах была целой, без трещин.
— Это невозможно, — прошептал Алексей.
Он обошел машину вокруг, не в силах оторвать взгляд. Идеальное состояние. Ни единой царапины на кузове, ни пятна ржавчины, даже диски колес были вычищены до блеска.
«Победа» выпускалась с 1946 по 1958 год. Это был первый советский легковой автомобиль послевоенного времени, символ победы над фашизмом. Дед как-то рассказывал, что мечтал о такой машине, что копил на неё годами. Но Алексей был уверен, что дед так её и не купил, что мечта так и осталась мечтой.
А теперь вот она. Стоит здесь, в заброшенном гараже, сохранившаяся идеально. Как музейный экспонат.
Алексей подошел к водительской двери, потянул за ручку. Дверь открылась легко, без скрипа. Внутри пахло кожей и каким-то специфическим запахом старых машин — смесью масла, бензина и времени.
Он сел за руль, провел рукой по рулевому колесу. Кожаная оплетка была мягкой, не пересохшей. Сиденье — тоже кожа, без единой трещины. Приборная панель отполирована, стрелки спидометра и других приборов на месте.
Это был не просто автомобиль. Это была машина, за которой кто-то тщательно ухаживал все эти годы. Дед. Конечно, дед.
Алексей открыл бардачок и снова замер. Внутри лежал конверт. Толстый, запечатанный. А под ним — аккуратные пачки денег, перетянутые резинками.
Алексей достал конверт дрожащими руками. На нем было написано знакомым почерком деда: «Алексею. Открыть, когда найдешь машину».
Он отложил конверт в сторону и вытащил пачки денег. Пересчитал. Десять пачек по сто тысяч. Миллион. Еще пять пачек поменьше, по пятьдесят тысяч. Итого два миллиона двести пятьдесят тысяч.
Алексей сидел, держа в руках деньги, и не мог поверить в происходящее. Откуда у деда такие суммы? Он всю жизнь проработал шофером, получал обычную советскую зарплату, потом скромную пенсию. Откуда два с лишним миллиона?
Руки сами потянулись к конверту. Алексей аккуратно вскрыл его, достал несколько исписанных листов. Почерк деда — твердый, ровный, несмотря на девяносто пять лет. Алексей поднес листы к свету фонарика телефона и начал читать.
«Дорогой мой Лешенька, если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет. Значит, ты получил в наследство мой гараж и нашел то, что я хранил здесь все эти годы. Моя «Победа», моя гордость, моя тайна.
Знаю, наверное, ты удивлен. Почему я оставил тебе гараж, а не дом? Почему выбрал именно тебя, а не Витю? Сейчас объясню. Но сначала расскажу тебе историю. Историю, которую я никому не рассказывал. Даже твоей бабушке, царство ей небесное.
Эта машина появилась у меня в 1953 году. Мне тогда было 25. Я работал шофером в обкоме партии, возил больших начальников. Работа была нервная, но хорошо оплачиваемая по тем временам. Плюс можно было подрабатывать в свободное время, возить людей за отдельную плату.
В 1953 году умер Сталин. Помню тот день, как сейчас. 5 марта объявили по радио. Вся страна замерла. Кто-то плакал, кто-то молчал. Я молчал. После войны, после всего, что видел, я научился молчать и не задавать лишних вопросов.
Через несколько дней после смерти Сталина ко мне подошел мой начальник, заведующий гаражом обкома. Сказал, что есть особое поручение. Нужно отвезти одного человека в столицу. Секретно. Ночью. Без свидетелей. Я согласился, конечно. Отказывать было нельзя. Да и платили хорошо за такие поездки.
Ночью подали машину. Черную «Победу». Служебную. Я сел за руль. Пассажир сел сзади. В темноте я не разглядел его лица. Только понял, что человек пожилой, в хорошем костюме, с портфелем. Мы ехали всю ночь. Пассажир молчал, смотрел в окно. Я тоже молчал. Не мое дело спрашивать.
Только под утро, когда мы уже подъезжали к столице, он вдруг заговорил. Я понял: человек бежал. От кого — не мое дело. Но бежал явно кто-то важный. Мы приехали на какую-то дачу под столицей. Пассажир вышел. Взял портфель. Потом вернулся. Протянул мне ключи от машины. Я хотел отказаться, но он уже ушел. Растворился в предрассветных сумерках. Больше я его никогда не видел.
Через месяц действительно пришли документы. «Победа», ГАЗ-М-20, 1952 года выпуска. Владелец — Громов Петр Михайлович. Всё чисто, по закону. Я не понимал, как он это провернул. Но спрашивать было не у кого. Да и не стал бы я спрашивать. Получил машину — и хорошо. Мечта сбылась.
Я ездил на этой «Победе» 10 лет. Возил на ней начальство, подрабатывал, возил твою бабушку и отца. Машина была моей гордостью. Я ухаживал за ней, как за ребенком, полировал, смазывал, менял масло вовремя. Она ни разу меня не подвела.
Но в 1963 году мне предложили другую машину. Новую «Волгу». Служебную, более престижную. Отказаться было нельзя. «Победу» нужно было либо продать, либо сдать государству. Я не смог. Не смог расстаться с ней. Эта машина была частью моей жизни. Частью моей истории.
Тогда я купил этот гараж. На окраине, в кооперативе, который только строился. Привез сюда «Победу» и спрятал. Никому не говорил. Даже бабушке сказал, что продал машину.
С тех пор я приезжал сюда раз в месяц. Заводил двигатель, чтобы не заржавел. Протирал кузов, менял масло, проверял давление в шинах. Берег её. Берег как память. Как часть той жизни, которая была до всех перемен.
Годы шли. Страна менялась. Рушился Союз. Приходили новые времена. Я старел. Но продолжал приезжать в гараж. До 85 лет я ездил сам. Потом зрение уже не то, реакция не та. Пришлось оставить машину. Последний раз был здесь 10 лет назад. Но я знал, что она ждет. Ждет своего часа. Ждет того, кто сможет её оценить.
Леша, я оставил машину тебе, потому что ты единственный, кто её поймет. Витя не поймет. Для него это просто старая машина, которую можно продать коллекционерам за хорошие деньги. А для тебя? Для тебя это будет больше.
Ты всегда был особенным, Лешенька. С детства. Помню, как ты приезжал ко мне, сидел на веранде, слушал мои истории. Не перебивал, не торопил. Просто слушал. Смотрел на меня своими серьезными глазами и слушал. Витя никогда так не делал. Ему было неинтересно. Ему нужны были деньги, связи, возможности. А тебе нужны были истории. Нужна была правда.
Я видел, как ты живешь. Видел, что жизнь не балует тебя. Что работаешь на износ за копейки. Что жена твоя, прости Господи, не ценит тебя. Что брат считает тебя неудачником. Но я знаю другое. Знаю, что ты честный. Что у тебя золотые руки и доброе сердце. Что ты никогда никого не предал, не обманул, не подставил. А это дорогого стоит…
Обсуждение закрыто.