Кирилл опустил голову.
— Может, и так. Но это не меняет того факта, что я был неправ. Слепым идиотом, который не защищал свою семью.
Ольга допила воду. Встала. Подошла к окну. Смотрела на мокрый снег, падающий на асфальт.
— Я не знаю, Кирилл. Не знаю, можно ли это исправить. Ты выбил дверь. Ты кричал на меня. Чуть не ударил тогда на кухне, помнишь? Рука была поднята.
— Я не ударил.
— Но мог. В тот момент мог. И я это видела.
Кирилл встал, подошёл к ней, но не прикасался. Держался на расстоянии, словно боялся спугнуть.
— Я никогда не подниму на тебя руку. Клянусь. Тогда я просто сорвался. Но не ударил же. Остановился.
— В этот раз остановился. А в следующий?
— Не будет следующего.
Ольга обернулась, посмотрела ему в глаза.
— Откуда ты знаешь? Твоя мать снова что-то скажет. Снова надавит. И ты опять поверишь ей, а не мне. Опять придёшь с обвинениями.
— Нет. Больше не придёт. Я не дам ей вмешиваться.
— Как именно не дашь?
Кирилл провёл рукой по лицу, потёр покрасневшие глаза.
— Я ей позвоню. Скажу, что она больше не приходит без приглашения. Что деньги она вернула — всё до копейки. Что внука увидит, только если ты разрешишь. И что если она попытается снова встать между нами, я перестану с ней общаться совсем.
— Ты так уже говорил. После истории с ключами. Ключи она вернула?
— Нет, — признал Кирилл тихо. — Не вернула.
— Вот именно.
Ольга отошла от окна, прошла мимо него к выходу. Остановилась у двери, не оборачиваясь.
— Знаешь, что самое страшное? Не то, что ты мне не поверил. И не то, что дверь выбил. А то, что я теперь не могу тебе доверять. Потому что не знаю, на чьей ты стороне будешь в следующий раз.
— Оля, мне нужно время подумать. Понять, что делать дальше.
— А тебе нужно решить, кто для тебя важнее: мать или семья. Настоящая семья. Я и ребёнок.
Она вышла из кухни, прошла в спальню. Закрыла изуродованную дверь. Насколько это было возможно — она висела на одной петле, закрывалась неплотно. Ольга села на кровать, взяла в руки коробку с деньгами. Открыла, пересчитала. Всё на месте. 65 тысяч. Её защита. Будущее ребёнка. Положила коробку рядом, легла на бок. Устала. Смертельно устала от борьбы, от недоверия, от постоянного напряжения.
В коридоре послышались шаги. Потом звук открывающейся входной двери. Кирилл ушёл. Ольга закрыла глаза и впервые за ночь заплакала. Тихо, без всхлипов. Просто слёзы текли по щекам. Мокрые и солёные.
К вечеру Кирилл вернулся. Позвонил в дверь — своих ключей не взял. Ольга открыла. Он стоял на пороге с большим пакетом из строительного магазина.
— Я дверь починю, — сказал он. — Сейчас. Новые петли купил. Инструменты взял. Через час будет как новая.
Ольга молча отступила, пропустила его. Кирилл прошёл в спальню. Начал работать. Снял дверь с петель. Открутил сломанные. Прикрутил новые. Работал сосредоточенно, молча. Ольга стояла в коридоре, смотрела. Через полтора часа дверь была как новая. Кирилл открыл-закрыл несколько раз, проверяя. Кивнул удовлетворённо.
— Готово. Держится крепко.
— Спасибо.
Он собрал инструменты, вынес мусор. Вернулся, помыл руки. Встал в коридоре, не зная, что делать дальше.
— Я матери звонил, — сказал он. — Сказал всё, что ты велела. Она плакала, кричала, что я предатель. Что выбрал «чужую бабу» вместо родной матери. Я повесил трубку. Потом она ещё раз звонила. Писала сообщение.
— И?
— Я заблокировал номер.
Ольга подняла брови. Не ожидала.
— Заблокировал?
— Да, временно. Пока не успокоится. Пока не поймёт, что была неправа.
— Она не поймёт. Она считает себя жертвой.
— Может быть. Но это… это её проблема. Не наша.
Ольга прошла на кухню. Села за стол. Кирилл последовал за ней, сел напротив.
— Оля, я понимаю, что одними словами и починенной дверью не искупить то, что я наделал. Но я буду стараться каждый день доказывать, что достоин доверия. Что могу быть нормальным мужем, нормальным отцом.
Ольга смотрела на него долго, изучающе. Он выглядел искренним. Но сколько раз она уже видела эту искренность, а потом всё повторялось снова?
— Хорошо, — сказала она наконец. — Попробуем. Но на моих условиях.
— Каких?
— Первое. Твоя мать не входит в эту квартиру без моего разрешения. Никогда. Даже если ты пригласил, я должна одобрить.
— Согласен.
— Второе. Все финансовые решения мы принимаем вместе. Если твоя мать просит денег, мы обсуждаем вдвоем. И только я решаю, давать или нет.
— Согласен.
— Третье. Ты больше никогда не встаёшь на ее сторону против меня. Никогда. Даже если она плачет, угрожает, манипулирует — ты на моей стороне. Всегда.
Кирилл кивнул, глядя ей прямо в глаза.
— Всегда. Обещаю.
— И последнее. Если ты хоть раз нарушишь любое из этих условий, я ухожу с ребёнком и не вернусь.
Лицо Кирилла стало серьёзным. Он протянул руку через стол, накрыл её ладонь своей.
— Понял. Не нарушу. Больше никогда.
Ольга не убрала руку, но и не сжала его пальцы в ответ. Просто оставила лежать.
— Посмотрим.
Вечером они поужинали вместе. Молча, но без напряжения. Просто устало, как два человека после долгой битвы. Кирилл помыл посуду, Ольга вытерла стол. Потом она пошла в спальню, он — в гостиную на диван.
Утром следующего дня на телефон Ольге пришло сообщение с незнакомого номера: «Оленька, это я, мама Кирилла. Пожалуйста, не сердись. Я всё поняла, осознала. Прости меня, дурную. Я правда хотела как лучше. Можно я приеду, поговорим?».
Ольга удалила сообщение, не ответив.
Через час пришло ещё одно, с другого номера: «Оленька, ну не молчи. Я же бабушка. Имею право видеть внука, когда родится».
Удалила и это.
К обеду позвонили с городского номера. Ольга взяла трубку.
— Алло?
Обсуждение закрыто.