— Нет, я не стал поднимать тему, она и так расстроенная была.
Ольга промолчала. Конечно, не стал. Никогда не станет.
Утром она уехала на УЗИ. Легла на кушетку, врач намазала гелем живот. Водила датчиком. Ольга смотрела на экран, но ничего не понимала. Какие-то черно-белые пятна, линии.
— Вот, — врач ткнула пальцем в экран. — Видите, это плодное яйцо. А вот здесь, это маленькое пятнышко — эмбрион. Сердце бьётся, слышите?
Ольга прислушалась. Тихий, быстрый стук. Тук-тук-тук-тук. Слёзы навернулись сами собой.
— Это его сердце?
— Да. Всё хорошо, развитие соответствует сроку. Поздравляю, у вас здоровая беременность.
Врач распечатала снимок, отдала Ольге. Маленькая чёрно-белая фотография, на которой почти ничего не видно, только пятнышко. Но это её ребёнок. Живой, настоящий.
Ольга оделась, вышла из кабинета, сжимая снимок в руке. Села в машину, долго смотрела на него. Потом аккуратно спрятала в сумку. Покажет Кириллу. Обязательно покажет. Но потом. Когда будет готово. Когда денег накопится достаточно.
Вечером дома Ольга достала снимок, положила в коробку на антресолях. Рядом с распашонками и деньгами. Пусть всё лежит вместе. Это её тайна, её защита.
В следующие дни Людмила Фёдоровна вела себя тихо. Не звонила, не приезжала. Но Ольга знала: это обманчивое спокойствие. Свекровь не сдалась. Просто выжидает. И правда, через неделю Кирилл пришёл с работы встревоженный.
— Мать сегодня звонила. Спрашивала, всё ли у нас в порядке. Говорит, ты какая-то странная стала. Бледная, молчаливая. Не заболела ли?
— Я здорова.
— Может, правда к врачу сходить, проверишься?
— Я была у врача, всё нормально.
— А отчего тогда мать волнуется?
— Не знаю, спроси у неё.
Кирилл нахмурился, но не стал продолжать. Ольга видела: он разрывается между ними. Мать с одной стороны, жена с другой. И пока побеждает мать. Всегда побеждает.
Ночью Ольге приснился сон. Она стоит в пустой комнате, держит на руках младенца. Вдруг открывается дверь, входит Людмила Фёдоровна, протягивает руки. «Дай мне внука, я сама воспитаю». Ольга отступает, прижимает ребёнка к груди. Свекровь идёт следом, настойчиво. «Дай, я лучше знаю, как надо». Ольга кричит «Нет!», но голос не звучит. Из горла вырывается только хрип.
Проснулась в холодном поту. Кирилл спал рядом, ничего не слыша. Ольга встала, прошла на кухню, выпила воды. Руки дрожали. Это всего лишь сон, всего лишь страх. Но он казался таким реальным. Она вернулась в спальню, легла, но уснуть не могла. Лежала, глядя в темноту, и думала. Надо что-то менять. Нельзя так дальше. Нельзя, чтобы свекровь контролировала их жизнь, лезла в их дела, требовала отчётов. Надо поставить границы. Жёсткие, чёткие. Иначе после рождения ребёнка будет ещё хуже.
Утром, когда Кирилл ушёл, Ольга позвонила в слесарную мастерскую, заказала замену замка на входной двери. Мастер приехал в обед, поставил новый. Ольга взяла два ключа: один себе, второй Кириллу. Всё. Больше ни у кого ключей от их квартиры нет.
Вечером Кирилл заметил новый замок.
— Это зачем?
— Для безопасности. Старый замок был ненадёжный.
— А ключ? Матери больше не подходит?
Лицо Кирилла потемнело.
— То есть ты специально сделала так, чтобы она не могла зайти?
— Да.
— Почему?
— Потому что я не хочу, чтобы кто-то рылся в наших вещах, пока нас нет дома.
— Она не рылась!
— Рылась, Кирилл. И ты это знаешь.
— Просто не хочешь признавать!
Кирилл сжал кулаки, развернулся, вышел из квартиры, хлопнул дверью. Ольга осталась в коридоре, чувствуя, как внутри всё сжимается. Но она сделала правильно. Она защитила свой дом, свою семью, своего ребёнка.
Через час Кирилл вернулся. Прошёл в комнату, лёг на диван, отвернулся к стене. Ольга не пошла за ним. Села на кухне, заварила чай. Пила медленно, глядя в окно. Телефон зазвонил. Людмила Фёдоровна. Ольга сбросила вызов. Позвонила снова. Сбросила. Потом пришло сообщение: «Оленька, зачем ты замок поменяла? Я же не враг вам. Я помочь хотела». Ольга удалила сообщение, не ответив. Заблокировала номер. Потом разблокировала — всё-таки свекровь. Совсем игнорировать нельзя. Но отвечать не стала.
Ночью Кирилл так и не подошёл к ней. Спал на диване. Ольга лежала в пустой кровати, гладила живот и шептала: «Всё будет хорошо. Я защищу тебя. Обещаю».
На следующий день на работе начальница вызвала Ольгу к себе.
— Слушай, у нас тут премии к женскому дню будут. Тебе положено 15 тысяч. Хочешь на карту или наличными?
— Наличными, пожалуйста.
— Хорошо. Через пару дней получишь.
Ольга вышла из кабинета с облегчением. 15 тысяч. Отличная прибавка к заначке. Значит, в коробке уже будет 65 тысяч. Ещё чуть-чуть, и хватит на всё необходимое.
Вечером дома Кирилл наконец заговорил с ней.
— Мать обиделась. Говорит, ты её как чужую теперь воспринимаешь.
— Я не воспринимаю её как чужую. Я просто хочу, чтобы она уважала наши границы.
— Какие границы? Она же мать!
— И что, это даёт ей право рыться в наших вещах?
— Она не рылась.
— Рылась, Кирилл. И ты это знаешь. Просто не хочешь признавать.
Он замолчал. Отвернулся. Ольга поняла: бессмысленно. Бесполезно. Он никогда не встанет на её сторону. Потому что для него мать — святое. Непогрешимое. А жена — так, второй план.
Ольга прошла в спальню, закрыла дверь. Села на кровать, достала телефон. Открыла фотографию УЗИ-снимка, которую сделала в клинике. Смотрела на маленькое пятнышко и думала: скоро. Скоро всё изменится. Скоро Кирилл узнает. И тогда, может быть, он поймёт, почему она так себя вела. Почему прятала деньги. Почему не доверяла матери. Или не поймёт. Тогда придётся решать, что делать дальше. Но это будет потом. А пока надо копить. Прятать. Защищать. Потому что ребёнок важнее всего. Важнее свекрови. Важнее ссор. Важнее даже мужа.
Ольга легла, положила руку на живот. Внутри что-то тепло разливалось. Не физически. Скорее, на уровне ощущений. Связь. Она и её малыш. Против всего мира, если понадобится.
Завтра она заберёт премию. Спрячет в коробку. Продолжит копить. И однажды, когда придёт время, она покажет Кириллу эту коробку. Покажет деньги, распашонки, снимок. И он увидит, что она делала всё это не из жадности, не из недоверия, а из любви к их будущему, к их ребёнку.
Пока же была тишина. Ожидание. Людмила Фёдоровна не звонила три дня. Это была тишина перед бурей. Ольга чувствовала нутром: свекровь не из тех, кто просто отступает и смиряется. Она затаилась. Обдумывала следующий ход.
В понедельник утром, когда Ольга собиралась на работу, в дверь позвонили. Глянула в глазок: Людмила Фёдоровна. В руках сумка, на лице приветливая улыбка, но глаза жёсткие, оценивающие. Ольга открыла дверь, оставив цепочку.
— Доброе утро, что-то случилось?
— Оленька, милая, я просто мимо проходила, решила заглянуть. Можно войти? Пирожков напекла, ещё горячие.
— Я на работу собираюсь, опаздываю.
— Ну хоть на минуточку, я так давно тебя не видела.
Ольга колебалась. Не пускать — будет скандал. Пустить? Начнётся допрос. Она сняла цепочку, отступила.
Людмила Фёдоровна вошла, скинула ботинки, прошла на кухню, как к себе домой. Поставила сумку на стол, достала контейнер с пирожками.
— Вот, с капустой. Ты любишь, я помню. Садись, чайку попьём.
— Людмила Фёдоровна, я правда тороплюсь.
— Пять минут? Неужели пять минут для свекрови жалко?
Ольга сжала зубы, села. Свекровь поставила чайник, достала чашки. Двигалась по кухне уверенно, словно это её территория. Ольга смотрела и чувствовала, как внутри растёт раздражение.
— Слушай, — Людмила Фёдоровна села напротив, придвинула контейнер с пирожками. — Я хотела поговорить. По душам, без Кирилла.
— О чём?
Обсуждение закрыто.