— Всё хорошо, мам, не волнуйся.
Но внутри всё кипело. Он смотрел на мать, на её дрожащие руки, на страх в глазах, на седые волосы и понимал: отступать некуда. Эти мажоры сломали её. Довели до инфаркта. Просто потому, что могли. Просто потому, что им было скучно.
Андрей сидел на кухне, пил чай, смотрел в окно. Решение было принято. Месть будет жёсткой. Они узнают, что значит быть слабым. Они узнают, что такое настоящий страх. И запомнят это навсегда.
Кирилла взяли в субботу ночью. Лёха следил за ним три дня и знал: каждые выходные Кирилл зависает в клубе «Формат» на Кольцовской. Приезжает около одиннадцати вечера, уходит к трём-четырём утра. Обычно пьяный. Машину оставляет на парковке за клубом. Там темно, камер мало.
Андрей, Серый и Костян приехали заранее. Припарковались в тени у дальнего угла. Ждали. В машине было тихо, только изредка Костян хрустел пальцами. Серый курил, смотрел в окно. Андрей молчал, проверял телефон. Заряжен полностью, камера работает.
В 3:20 Кирилл вышел из клуба. Шёл, шатаясь, с двумя девицами под руку. Довёл их до такси, сунул денег, отправил. Девушки уехали. Кирилл пошёл к своему BMW, доставая ключи из кармана. Пьяный, еле стоял на ногах.
Андрей вышел первым. Быстрым шагом подошёл сзади. Кирилл обернулся и не успел ничего понять. Андрей ударил его в солнечное сплетение — коротко, точно. Кирилл согнулся, воздух вышел из лёгких. Костян подхватил его под руки, потащил к машине. Серый открыл багажник старой «Газели», которую взяли специально для этого. Кирилла запихнули внутрь, заклеили рот скотчем, связали руки за спиной. Всё заняло секунд двадцать, никто не видел.
Поехали на промзону. Дорога заняла минут пятнадцать. Кирилл в багажнике стучал ногами, пытался кричать через скотч — бесполезно. Андрей сидел на переднем сиденье, смотрел в окно. Лицо каменное, мысли холодные. Вспоминал мать на коленях, слёзы на её лице, голос того парня: «Танцуй, бабка».
Приехали. Заброшенный цех встретил их темнотой и запахом плесени. Костян и Серый вытащили Кирилла из багажника, поволокли внутрь. Андрей включил фонарь на телефоне, осветил угол, где стояли стулья. Туда. Кирилла бросили на стул, привязали цепью: руки за спину, ноги к ножкам. Скотч со рта сорвали.
Кирилл задышал, закашлялся, открыл глаза. Увидел Андрея перед собой. Лицо побелело.
— Ты… Ты что творишь, псих? Отпусти меня немедленно! Мой отец…
Андрей ударил его по лицу. Не сильно, но ощутимо. Кирилл заткнулся, кровь потекла из разбитой губы.
Андрей присел перед ним на корточки, посмотрел в глаза:
— Помнишь, как ты снимал мою мать на видео? Как ты заставлял её танцевать? Для прикола?
Кирилл молчал, дышал тяжело. Андрей достал телефон, включил камеру.
— Сейчас я сниму тебя. Тоже для прикола.
Кирилл попытался дёрнуться, но цепи держали крепко.
— Слушай, мужик, это всё… недоразумение. Мы просто пошутили. Не хотели никого обидеть. Давай я тебе заплачу, а? Сколько надо? Сто тысяч? Двести? Я достану.
Андрей молчал, встал, кивнул Костяну. Тот подошёл сзади, нанёс удар. Кирилл взвыл от боли, согнулся, насколько позволяли цепи. Андрей снимал на телефон.
— Кричи. Пусть все услышат.
Серый подошёл, добавил ещё. Кирилл задыхался, хрипел, слюна капала на пол.
— Стой. Стой, прошу. Я всё понял.
Андрей опустил телефон.
— Ты ничего не понял. Ещё.
Костян методично обрабатывал Кирилла. Не в лицо, чтобы не потерял сознание, а по корпусу. Зоновская школа: бить так, чтобы было больно, но чтобы человек всё чувствовал. Кирилл орал, плакал, молил о пощаде. Андрей стоял в стороне, снимал, лицо холодное. Через десять минут Костян остановился. Кирилл висел на цепях, дышал с хрипом, из носа текла кровь. Андрей подошёл ближе, развернул телефон экраном к Кириллу.
— Смотри. Видишь себя? Вот так выглядела моя мать. Беззащитная. Униженная. Только она ни в чём не виновата была. А ты виноват.
Кирилл поднял голову, глаза красные от слёз:
— Прости. Я не хотел. Прости.
Андрей убрал телефон.
— Поздно.
Кивнул Серому. Тот достал из сумки машинку для стрижки.
— Что ты делаешь?
Обсуждение закрыто.