— Андрюша, Господи, как ты вырос! Вера говорила, что ты сегодня должен приехать.
Он кивнул молча. Тётя Галя суетилась, говорила что-то о том, как мать его ждала, как тяжело ей было одной, потом добавила:
— Она сейчас на центральном рынке, торгует овощами. После фабрики сократили, пенсии не хватает, вот и приходится. Приедет к восьми, наверное.
Андрей посмотрел на часы: половина седьмого. Центральный рынок был в двадцати минутах езды. Он не стал ждать, надел куртку и вышел.
Рынок гудел. Март, но народу было много. Вечер, все с работы, закупаются на неделю. Андрей шёл между рядами, искал мать. Нашёл её лоток в дальнем углу, у стены. Старый деревянный прилавок, на нём картошка, морковь, лук, зелень. И мать. Она стояла спиной к нему, в старой куртке, платок на голове.
Андрей хотел окликнуть её, но тут услышал голоса. Три парня подошли к лотку: молодые, лет 22–25, в дорогих пуховиках, джинсах, брендовых кроссовках. Один — высокий блондин с укладкой, второй — коренастый, с квадратной челюстью, третий — худой, в очках, с телефоном в руке.
Блондин громко сказал:
— О, бабуля, ты ещё тут торгуешь? Думали, ты уже сдохла?
Вера Ивановна вздрогнула, обернулась. Лицо её побелело. Андрей замер в трёх метрах за спинами прохожих. Коренастый парень схватил помидор с прилавка, сжал его в руке, сок брызнул на товар.
— Смотри, какое говно продаёшь! Это жрать нельзя! — заржал он и швырнул раздавленный помидор в лоток.
Вера Ивановна попыталась что-то сказать, но голос дрожал:
— Мальчики, не надо, пожалуйста!
Худой в очках поднял телефон, начал снимать.
— Давай, бабка, для видоса, станцуй нам! — сказал блондин и толкнул её в плечо.
Мать отступила, споткнулась, ящик с картошкой упал. Она опустилась на колени. Блондин заржал, коренастый подхватил:
— О, на коленях! Так даже лучше! Проси прощения за своё дерьмо!
Вокруг собралась толпа. Человек пятнадцать стояли и смотрели. Никто не вмешивался. Кто-то доставал телефоны, снимал. Кто-то отворачивался. Вера Ивановна плакала, пыталась встать, но коренастый парень пихнул её ногой обратно.
— Сиди, говорю! Или мы твой лоток сейчас сожжём!
Андрей пошёл вперёд, медленно, не спеша. Толпа расступалась. Он дошёл до лотка, встал рядом с матерью. Блондин обернулся, увидел его, усмехнулся:
— О, ещё один! Ты кто, сынок, что ли?
Андрей не ответил. Он просто ударил. Быстро, коротко, в челюсть. Блондин отлетел назад, врезался в соседний лоток. Коренастый парень попытался броситься на Андрея, но получил локтем в нос. Хруст, кровь, крик. Худой в очках замер с телефоном в руке, попятился, но Андрей успел: схватил его за воротник, дёрнул на себя, колено в живот. Парень согнулся, телефон выпал на асфальт.
Девять лет зоны не прошли даром. Андрей дрался не как уличный хулиган. Он дрался методично, холодно, точно. Блондин попытался встать. Андрей подошёл, наступил ему на руку, надавил. Парень заорал.
— Ты знаешь, кто я?! Мой отец…
Андрей не дал договорить. Удар ногой в рёбра, ещё один. Блондин захрипел.
Коренастый, держась за разбитый нос, полез в карман. Андрей увидел блеск металла. Шаг вперёд, подсечка — парень упал, нож отлетел. Андрей поднял его, посмотрел, швырнул в сторону. Наклонился к коренастому:
— Ножик достал, храбрый?
Удар кулаком в челюсть. Худой в очках пытался убежать, но ноги не слушались. Андрей догнал его за два шага, развернул, ударил в солнечное сплетение. Парень осел на землю, задыхаясь.
Толпа молчала. Кто-то снимал на телефон, кто-то отвернулся. Андрей поднял мать с колен, обнял за плечи. Вера Ивановна дрожала, плакала.
— Сынок, что ты наделал?
Блондин, сплёвывая кровь, прохрипел с земли:
— Ты — труп, зэк. Мы тебя закопаем.
Андрей обернулся, посмотрел на него сверху вниз:
— Попробуйте.
Голос был ровный, спокойный, ледяной.
Коренастый парень поднялся, держась за рёбра, помог встать блондину. Худой в очках уже бежал к выходу с рынка. Блондин, шатаясь, сказал громче, чтобы все слышали:
— Ты не знаешь, с кем связался! Мой отец — Макаров. Областная администрация. Его отец — Орлов. У него половина АЗС в городе. Мы тебя сотрём в порошок, зэк.
Андрей молчал, просто смотрел. Блондин сплюнул, развернулся и пошёл прочь. Коренастый — за ним. Через минуту они скрылись в толпе. Люди начали расходиться. Кто-то подошел к Вере Ивановне, спросил, все ли в порядке.
Андрей помог матери собрать товар, поставить лоток на место. Руки его не дрожали. Он был спокоен, как после обычной работы. Вера Ивановна смотрела на него, и в глазах был страх.
— Сынок, это дети больших людей. Они нас раздавят. Тебя посадят снова.
Андрей обнял её:
Обсуждение закрыто.