— Да. Он покажет степень родства. Если я действительно сестра твоей мамы — а я сестра — тест это подтвердит. Мы будем связаны как тетя и племянница. Это научный факт. Его нельзя подделать.
Даша задумалась. Тест. Доказательства. Что-то объективное, чему можно верить в мире, где все вокруг, кажется, только и делают, что лгут.
— Я подумаю, — сказала она.
— Конечно. Не торопись. — Наталья допила кофе и посмотрела на часы. — Мне нужно идти. Но, Даша…
Она достала из сумки блокнот, написала что-то и протянула листок девочке.
— Это адрес квартиры, которую я снимаю. Если захочешь прийти, поговорить еще — приходи в любое время. Я работаю из дома, почти всегда на месте.
Даша взяла листок. Адрес был недалеко, несколько остановок на автобусе.
— Спасибо, — сказала она. — За то, что рассказали.
— Спасибо, что выслушала.
Наталья встала, накинула пальто и уже направилась к выходу, когда Даша окликнула ее:
— Наталья!
Женщина обернулась.
— Вы сказали, что сделали генетический тест, когда нашли информацию о маме. Но мама уже умерла к тому времени. Откуда вы взяли ее… образец?
Наталья замерла. На ее лице мелькнуло странное выражение — всего на мгновение, но Даша успела его заметить.
— Это… сложный вопрос, — сказала она медленно. — Я отвечу на него. Но не сейчас. Когда ты будешь готова услышать.
И вышла, оставив Дашу одну с остывшим какао, листком бумаги в руках и новыми вопросами, которых стало еще больше, чем было.
Дождь усилился. Даша сидела в кафе еще полчаса, глядя на мокрую улицу сквозь запотевшее стекло. Мысли путались, наскакивали друг на друга, не давали сосредоточиться. Генетический тест. Образец ДНК. Мама умерла два года назад. Откуда Наталья могла взять ее генетический материал? Выкопала могилу? Абсурд. Нашла что-то в больнице? Маловероятно. Или… или она говорит неправду?
Даша тряхнула головой, отгоняя сомнения. Нет. Нельзя так думать. Наталья не похожа на лгунью. Ее боль настоящая, ее история правдоподобна. И то сходство с мамой… Его не подделаешь.
Она расплатилась и вышла на улицу. Дождь бил по лицу мелкими холодными каплями. Зонта не было, забыла дома, как обычно. Даша натянула капюшон и побежала к автобусной остановке, перепрыгивая через лужи.
Дома ее ждал сюрприз. Отец сидел на кухне. Не спал, не смотрел в телефон — сидел и ждал. Когда Даша вошла, он поднял голову, и она увидела его лицо: серое, осунувшееся, с темными кругами под глазами. Он постарел за эти два года, или она просто раньше не замечала? Седина на висках, глубокие морщины на лбу, потухший взгляд человека, который давно перестал видеть смысл в чем-либо.
— Пап! — Она замерла на пороге кухни, мокрая, озябшая. — Ты чего так рано? Думала, ты на работе до вечера.
— Отпросился. — Он указал на стул напротив. — Сядь. Нам нужно поговорить.
Голос у него был странный. Не тот пустой, отстраненный тон, к которому Даша привыкла за последние два года. Что-то живое прорывалось сквозь привычную броню, и это живое пугало ее больше, чем молчание. Она села, не снимая куртки. Капли воды стекали с капюшона на пол, но ни ей, ни отцу не было до этого дела.
— Бабушка позвонила, — сказал он. — Рассказала про женщину. Про Наталью.
Даша молчала. Ждала.
— Это правда? Ты с ней встречалась?
— Да.
Отец закрыл глаза. На мгновение показалось, что он сейчас заплачет — впервые за два года, впервые с похорон. Но он только глубоко вдохнул и снова посмотрел на дочь.
— Даша, я должен тебе кое-что сказать. Кое-что, о чем молчал очень долго. Слишком долго.
Кухня казалась меньше, чем обычно. Стены словно сдвинулись, потолок опустился, и воздух стал густым, тяжелым. Даша смотрела на отца и не узнавала его. За два года она привыкла видеть пустую оболочку человека, который механически существовал, ел, спал, ходил на работу, но давно перестал жить по-настоящему. Сейчас перед ней сидел другой человек. Напуганный. Виноватый. Живой.
— Что ты хочешь сказать, пап?
Александр Терехов потер лицо ладонями — жест, который Даша помнила с детства. Так он делал, когда не знал, как начать трудный разговор. Когда нужно было объяснить, почему умерла ее золотая рыбка. Когда нужно было рассказать, что мама заболела. Когда нужно было найти слова для невозможного.
— Я знал, — сказал он наконец. — Знал о Наталье. О том, что у твоей мамы есть сестра-близнец.
Даша почувствовала, как пол уходит из-под ног. Бабушка Зина — ладно. Бабушка всегда была чужой, далекой, непонятной. Но папа… папа, который любил маму больше жизни. Папа, который всегда говорил, что между ними нет секретов.
— Откуда? — голос прозвучал хрипло, чуждо. — Откуда ты знал?
— От бабушки. Она рассказала мне перед свадьбой. Сказала, что Рая проговорилась, мол, Оля не родная дочь, что где-то есть сестра. Я… — Он запнулся. — Я должен был сказать Оле. Должен был. Но бабушка убедила меня, что это разрушит ее. Что Оля слишком хрупкая, слишком чувствительная. Что правда причинит ей боль, а ложь защитит. И я… я послушал.
— Ты врал ей пятнадцать лет.
— Я молчал. Это не одно и то же.
— Это одно и то же! — Даша вскочила, отбрасывая стул. — Молчать, когда нужно говорить — это и есть ложь! Ты украл у нее шанс найти сестру. Украл у них обеих шанс быть вместе!
— Даша, пожалуйста, сядь. Я еще не все сказал.
Что-то в его голосе заставило ее замолчать. Что-то темное, тяжелое, страшное. Она медленно опустилась обратно на стул, не сводя с отца глаз.
— Наталья приходила к нам, — сказал он. — Три года назад. За год до того, как твоя мама… до того, как она заболела.
Мир остановился. Даша слышала, как тикают часы на стене, как капает вода из крана, как где-то за окном сигналит машина. Но все это было далеко, нереально, словно происходило в другой вселенной.
— Что? — прошептала она. — Подожди. Это невозможно.
— Почему невозможно?
