Наталья усмехнулась — горько, криво.
— Первые годы хорошо. По крайней мере, мне так казалось. Я была маленькая, ничего не помнила о прошлом, не знала, что у меня есть сестра. Дороховы были… нормальными. Не злыми, не жестокими. Просто холодными. Отец много работал, мать занималась хозяйством. Меня кормили, одевали, отправляли в школу. Но любви — той настоящей, теплой любви, о которой пишут в книгах, — ее не было. Я росла, как цветок в горшке на подоконнике: поливают, но не замечают.
Она замолчала. Официантка принесла ее кофе, поставила на стол и ушла.
— Когда мне исполнилось тринадцать, мать заболела. Тяжело, неизлечимо. Рак, как и у твоей мамы, как странно это ни звучит. Словно проклятие какое-то висит над нашей семьей. — Наталья покачала головой. — Она угасала несколько месяцев. И однажды ночью, за неделю до смерти, позвала меня к себе.
Даша затаила дыхание.
— Она лежала в постели, маленькая, высохшая, почти прозрачная. Я села рядом, взяла ее за руку. И тогда она сказала. — Голос Натальи дрогнул. — Она сказала: «Прости меня, девочка. Я должна была рассказать тебе раньше. У тебя есть сестра, близняшка. Вас разлучили в детском доме. Я не знаю, где она, не знаю, жива ли. Но ты должна знать правду».
— И вы ей поверили?
— Не сразу. Сначала я думала, что это бред умирающей. Что лекарства путают ей мысли. Но потом она достала из-под подушки конверт. Старый, пожелтевший. Внутри была та самая фотография — две девочки в одинаковых платьях. И свидетельство об удочерении с моим настоящим именем. Оказывается, меня звали иначе до того, как Дороховы меня забрали. Меня звали Ната. А мою сестру — Оля. Наталья и Ольга. Нас назвали в честь каких-то родственниц биологической матери.
Даша почувствовала, как к горлу подступает комок. Ната и Оля. Две девочки, две половинки одного целого, разорванные судьбой.
— После смерти приемной матери я начала искать, — продолжала Наталья. — Мне было тринадцать. Я была одна. Отец к тому времени совсем отдалился. Его интересовала только работа. Я писала запросы в архивы. Искала информацию о детском доме, откуда нас забрали. Но везде натыкалась на стены. Архивы сгорели. Документы потерялись. Люди, которые могли что-то знать, умерли или уехали. Это было как искать иголку в стоге сена, который постоянно горит.
— Двадцать лет, — прошептала Даша. — Вы искали двадцать лет.
— Двадцать три, если точно. С перерывами. Иногда я отчаивалась, бросала поиски на месяцы, даже годы. Потом снова начинала. Это стало… — Она помолчала, подбирая слово. — Навязчивой идеей. Смыслом жизни. Я не могла остановиться, понимаешь? Где-то там, в мире, была моя сестра. Моя вторая половина. Человек, с которым мы делили одну утробу. Одно сердцебиение. Как я могла не искать ее?
Даша смотрела на женщину перед собой и видела в ней что-то знакомое. Не только мамины черты — что-то другое. Ту же одержимость, ту же неспособность сдаться, которая была у мамы, когда та боролась с болезнью до последнего дня.
— Полгода назад мне наконец повезло, — сказала Наталья. — Я нашла женщину, которая работала в том детском доме в начале девяностых, как раз когда нас забирали. Ей было уже за семьдесят. Она плохо помнила детали. Но одно она помнила точно: близнецов, Нату и Олю, забрали разные семьи в один и тот же день. Олю увезли на запад, Нату — на восток. Она даже вспомнила фамилию семьи, которая забрала Олю. И я начала искать по этой ниточке.
— И нашли маму.
— Нашла. Только слишком поздно.
Они помолчали. За окном начал накрапывать дождь — мелкий, противный, осенний.
— Наталья… — Даша собралась с духом. — Я вчера говорила с бабушкой. С маминой свекровью. Она… она знала о вас. Знала, что у мамы есть сестра. И молчала все эти годы.
Наталья вздрогнула.
— Знала? Откуда?
— Бабушка Рая проговорилась. Давно, еще до свадьбы моих родителей. Бабушка Зина услышала и решила молчать. Чтобы «защитить семью», как она сказала.
На лице Натальи промелькнула тень — быстрая, темная.
— Значит, твоя мама могла узнать обо мне, — произнесла она медленно. — Могла искать. Могла найти. Но ей не дали этого шанса.
— Она не помнила вас. Ей было три года.
— Когда? Я тоже не помнила! — перебила Наталья. — Но я узнала правду и начала искать. А ей даже не сказали. Ее лишили выбора.
В ее голосе появилась горечь — глубокая, застарелая. Даша вдруг поняла: эта женщина несет в себе не только тоску по потерянной сестре, но и злость. Злость на тех, кто разлучил их. На тех, кто мог соединить и не сделал этого.
— Бабушка Зина сказала мне быть осторожной, — вырвалось у Даши. — Сказала, что «люди не всегда такие, какими кажутся».
Наталья посмотрела на нее долгим взглядом.
— И ты думаешь, это обо мне?
— Я не знаю. Я вообще уже ничего не знаю.
— Даша… — Наталья наклонилась вперед, и ее голос стал мягче. — Я понимаю, что ты мне не доверяешь. Ты меня не знаешь. Я для тебя чужая женщина, которая появилась из ниоткуда с невероятной историей. Но я могу доказать все, что рассказала. У меня есть документы. Фотографии. Результаты генетического теста, который я сделала, когда нашла информацию о твоей маме. Если хочешь, мы можем сделать тест вместе. Ты и я. Чтобы ты знала наверняка.
— Генетический тест?
