— Да, — выдохнул он. — Знала. Бабушка Рая рассказала ей за несколько лет до нашей свадьбы. Оля тогда нашла какие-то документы — случайно, разбирая старые вещи. Спросила у матери. И Рая не смогла врать. Рассказала, что удочерила ее из детского дома. Что была еще одна девочка, сестра-близнец, но ее забрала другая семья.
— И мама начала искать.
— Да. Написала запросы в архивы. Потратила месяцы на поиски.
— А потом? — Он замолчал. — Что потом?
— Потом мы с ней познакомились. Начали встречаться. Она рассказала мне все — про удочерение, про сестру, про поиски. Я выслушал. Поддержал. Сказал, что помогу искать. И она… — Голос отца сорвался. — Она так обрадовалась. Сказала, что впервые за долгое время чувствует, что не одинока.
— И что случилось дальше?
— Бабушка. — Он произнес это слово так, словно оно было проклятием. — Моя мать. Я рассказал ей об Оле, о ее истории.
— И мама…
— Она пришла в ужас. Сказала, что я связался с проблемной девушкой, что неизвестно, какие у нее гены, какая наследственность. Сказала, что если Оля найдет сестру, неизвестно, кого она притащит в нашу семью. Маргиналку, алкоголичку, преступницу.
— И ты послушал ее?
— Не сразу. Сначала спорил. Защищал Олю. Но мать… Она умеет убеждать. Она сказала: «Если любишь эту девушку — защити ее от прошлого. Помоги ей забыть. Дай ей новую жизнь, новую семью с тобой. Зачем ей сестра, которую она не помнит? Зачем ей боль, которую принесут эти поиски?»
— И ты согласился.
— Я был молод, Даша. Двадцать два года. Влюблен по уши. Боялся потерять ее. И да, я согласился. Постепенно, осторожно, я начал убеждать Олю, что поиски бессмысленны. Что архивы уничтожены. Что сестру невозможно найти. Что лучше жить настоящим, а не прошлым.
— Ты заставил ее сдаться.
— Я думал, что делаю лучше для нее. — Слезы потекли по его щекам, он даже не пытался их скрыть. — Она была такая счастливая, когда бросила поиски. Сказала, что наконец может жить спокойно. Что я ее настоящая семья, и ей больше никто не нужен. Я верил, что поступил правильно. Верил двадцать лет.
— А потом пришла Наталья.
— Да. И я увидел ее лицо — то лицо Оли, только с другими глазами, с другой болью — и понял, что натворил. Понял, что все эти годы врал не только жене, но и себе. Что украл у нее сестру. Что лишил их обеих шанса найти друг друга.
Они молчали. За окном окончательно стемнело. В комнате горела только настольная лампа, отбрасывая мягкие тени на стены.
— Почему ты сказал мне, что Наталья просила денег? — спросила Даша. — Она говорит, что не просила.
Отец закрыл глаза.
— Потому что хотел, чтобы ты ей не доверяла. Хотел, чтобы ты осталась со мной, а не ушла к ней. Эгоизм. Страх. Все то же самое, что двадцать лет назад.
— Ты солгал.
— Да.
Снова тишина. Даша смотрела на отца — сломленного, плачущего, потерянного — и не знала, что чувствует. Злость? Да. Жалость? Тоже. И что-то еще. Глубже. Сложнее. Понимание? Может быть. Потому что она видела: он не монстр. Просто человек, который боялся. Боялся потерять то, что любил. И этот страх сделал его жестоким.
— Я не знаю, смогу ли простить тебя, — сказала она тихо. — Не сейчас. Может быть, не скоро. Но я хочу попробовать. Ради мамы. Ради себя.
Отец поднял голову. В его глазах надежда. Слабая, измученная, но живая.
— Правда?…
