Мужчина охотно гулял с детьми, тянул на себе все хозяйство и вообще славился в поселке золотыми руками. Однако годы шли, и он постепенно превратился в настоящего домашнего террориста, держащего в страхе всю родню, включая даже несчастного пса. Людмила давно забыла, когда именно произошел этот страшный надлом в его психике.
За прошедшие годы она просто смирилась со своей участью, ни в чем не упрекая мужа, но при этом терзаясь жутким чувством вины перед собственными детьми. Сидя за одним столом с бушующим отчимом, Катя в который раз поняла, что взывать к его совести абсолютно бессмысленно. Он существовал в собственной искаженной реальности, где действовали лишь его законы.
На переживания и потребности близких ему было глубоко наплевать. Более того, отсутствие мяса на ужин было целиком и полностью его заслугой. Семья выживала исключительно на его скромную получку, так как жене он категорически запретил трудоустраиваться.
Его копеечной зарплаты кочегара едва хватало на дешевую крупу и рыбные консервы, а тушенка появлялась на столе лишь по большим праздникам. Тем не менее, главной виновницей нищеты он назначал Людмилу, каждый вечер заводя одну и ту же пластинку о ее неумении вести бюджет. По его извращенной логике, если бы супруга грамотно распределяла финансы, он бы питался отборным мясом трижды в день.
Диктатор даже не догадывался, что его падчерица втайне устроилась уборщицей в местный Дом культуры. После уроков она драила там сцену и отмывала пыльные декорации, чтобы заработать хоть какие-то копейки и не ходить в откровенных обносках. Семнадцатилетней красавице, сердце которой уже билось быстрее при виде симпатичного парня из параллельного класса, отчаянно хотелось выглядеть привлекательно.
Пока же ее внешний вид вызывал лишь едкие насмешки сверстников. «Смотрите, Гринева опять ворует чужие котлеты!» — откровенно издевались сверстницы, когда девушка бродила по школьной столовой, собирая в мешочек оставленную кем-то еду. Эти мясные остатки предназначались Мишелю.
Пусть он и был породистым пуделем, но его собачья природа требовала животного белка, а сидеть на капустной диете вместе с хозяевами ему было совсем несправедливо. «Я их не ворую, а забираю с разрешения повара!» — смело огрызалась школьница. «Ага, чтобы потом с жадностью слопать за углом школы, я сама видела!» — не унималась обидчица Светлана.
Эта высокомерная девица считалась одной из самых обеспеченных в их краях. Ее мать занимала должность главного бухгалтера на местном предприятии, а отец владел целым парком сельскохозяйственной техники. «Не выдумывай, ты не могла такого видеть», — спокойно парировала Катя.
«А если и померещилось, сходи проверь зрение в следующий раз. Говорят, от тонны дешевой косметики глаза начинают плохо видеть». Девчонки из свиты мажорки было захихикали, но, поймав на себе гневный взгляд предводительницы, мигом насупились.
«Какая же ты дрянь, Гринева!» — злобно прошипела Света, швырнув в оппонентку алюминиевой вилкой. «Вякни еще что-нибудь в таком духе, и этот столовый прибор окажется у тебя во рту».
«Ты бы для начала мимо своего рта не пронесла», — невозмутимо отозвалась девушка, завязывая свой пакетик с собачьим лакомством. «А то зрение ни к черту, еще и кидаешь криво». Лютая ненависть Светланы, густо замешанная на презрении к бедности, была главной причиной, по которой Катя ненавидела школу….
