Пауза, долгая, тяжелая. Потом холодно, отрывисто, тоном, не терпящим возражений:
— Если доверяешь — не лезь. Сказал же: разбираюсь.
Он бросил трубку, а Юля осталась стоять посреди комнаты, сжимая телефон так крепко, что заныли пальцы. Слова старушки оказались пророческими: он не просто изменял, он готовил почву, расчищал себе путь к отступлению, обеспечивал выход с максимальной выгодой. Квартира куплена в браке, но оформлена на Глеба — «так было удобнее, проще с документами», так он сказал тогда, и она согласилась без единого возражения, потому что доверяла. Потому что слово «семья» еще что-то значило. Теперь это слово звучало насмешкой, издевкой над ее наивностью.
В тот же день Юля нашла в интернете юриста с хорошими отзывами и записалась на бесплатную консультацию. Сидя в маленьком кабинете напротив женщины в строгой блузке, она описала ситуацию гипотетически, не называя имен и фамилий, стараясь говорить отстраненно, как о чужой жизни.
— Имущество, приобретенное в браке, делится пополам по Семейному кодексу, — объяснила юрист терпеливо, привычно. — Даже если квартира оформлена на одного супруга. Но вам нужны доказательства совместных выплат. Выписки со счетов, квитанции об оплате коммунальных услуг, переводы. Все, что подтвердит ваше участие в приобретении и содержании имущества.
— А если он… если этот человек уже забрал документы себе?
— Это ничего не меняет с юридической точки зрения, право собственности от местонахождения бумаг не зависит. Но усложняет процесс, затягивает его. Я бы посоветовала начать собирать доказательства прямо сейчас, не откладывая. Скриншоты банковских операций, копии любых бумаг, которые удастся достать, свидетельские показания, если есть кому подтвердить. И главное: не предупреждать вторую сторону о своих намерениях до последнего момента.
Юля вышла из кабинета с уверенным сердцебиением. Впервые за много дней она чувствовала не растерянность, а направление, понимание того, что нужно делать. Вечером она сделала скриншоты всех выписок из банка за последний год. Сохранила их в отдельную папку на телефоне и скопировала в облачное хранилище, куда Глеб не имел доступа. Смутные чувства превращались в понятную картину, и эта картина, при всей своей уродливости, давала странное облегчение. Теперь она знала врага в лицо.
На следующий день в больницу явилась Лидия Васильевна. Свекровь вошла в палату с кастрюлей домашнего супа и с порога обрушилась на Юлю, даже не поздоровавшись:
— Это что же такое делается? Глеб мне звонит, жалуется. Жена его впроголодь держит, больничной бурдой кормит, пока сама неизвестно где шатается. Ты вообще о муже думаешь или только о себе, как все молодые?
— Я каждый день привожу ему еду… — начала Юля, но свекровь уже не слушала, отмахнулась от ее слов, как от назойливой мухи.
Она уселась рядом с сыном на край кровати, и голос ее мгновенно изменился на воркующий, медовый, совершенно неузнаваемый:
— Глебушка, сыночек, вот мамин супчик, настоящий, домашний, не то что эта магазинная дрянь из пакетиков. Что с молодых взять? Ничего не умеют, только деньги тратить да по телефону болтать.
Потом обернулась к Юле, и лицо ее снова стало жестким, оценивающим.
— А ты чего стоишь столбом? Дома, небось, бардак развела. Она тут по больнице шастает, к чужим старухам бегает со своей благотворительностью. Глеб мне все рассказал. Своего мужа обделяешь, а посторонним людям помогаешь, будто тебе за это медаль дадут.
Юля молчала. Раньше она бы начала оправдываться, извиняться, объяснять, доказывать. Теперь просто слушала и запоминала каждое слово, каждую интонацию, каждый презрительный взгляд.
Вечером Лидия Васильевна позвонила ей домой.
— Глеб жалуется, что ты стала нервная, дерганная, на каждое слово обижаешься. Мужика удержать — это работа, милая. Ежедневная, неблагодарная. Не умеешь — научись, пока не поздно. А то знаешь, как бывает: жены приходят и уходят, а семья остается, и никто потом не вспомнит, как тебя звали.
— Я поняла, Лидия Васильевна, — сказала Юля ровно, без эмоций. — Спасибо за совет.
В коридоре больницы она случайно столкнулась с Семеном Викторовичем, дальним родственником Глеба, который работал здесь санитаром уже много лет. Он посмотрел на нее странно, с сочувствием во взгляде, явно хотел что-то сказать, но не решался, подбирал слова.
— Как там Глеб? — спросил он наконец, чтобы не молчать.
— Поправляется. Скоро выпишут.
— Это хорошо, это хорошо… — Он помолчал, оглянулся по сторонам и добавил тихо: — Слушай, Юля, если что, ты на тетю Лиду не рассчитывай. Она за Глеба любому горло перегрызет, правый он или виноватый, хоть сто раз докажи. Материнская любовь — она такая, слепая.
Юля кивнула, не спрашивая, что он имеет в виду, не уточняя, откуда он знает. Она и так все понимала.
В день выписки Василисы Никитичны Александр приехал рано утром. Загрузил нехитрые вещи матери в машину, договорился с врачами о рекомендациях и лекарствах, оформил все бумаги. Старушку увозили к нему в область — там родня поможет, пока нога окончательно заживет, там ей будет спокойнее.
Перед отъездом Василиса Никитична позвала Юлю в коридор, взяла ее за руку своими сухими, невесомыми пальцами и сжала крепко, насколько хватало сил….
Обсуждение закрыто.