— Не прямо. Но дает понять. Постоянно. Каждым взглядом, каждым вздохом, каждым сравнением с какой-нибудь дочерью подруги, которая и готовит лучше, и зарабатывает больше, и мужа уважает как положено.
Василиса Никитична покачала головой, и в этом движении была горечь человека, который слишком много повидал на своем веку и которого уже ничем нельзя удивить.
— Есть семьи, дочка, которые от жены покорности требуют, пока она в доме нужна, пока обслуживает. А как уходить соберется — так чтоб с пустыми руками и виноватая во всем. Чтоб ни копейки, ни угла, ни доброго слова. Ты на это не попадись. Таких я много видела за свою жизнь.
Юля хотела возразить, сказать, что Макаровы — нормальная семья, что свекровь просто строгая, требовательная, воспитанная в других традициях, но слова застряли в горле, не желая произноситься. Она посмотрела через стеклянную дверь палаты на Глеба. Он сидел, подперев подушку, уже вытащил телефон и что-то печатал, а на его губах играла улыбка — мягкая и нежная, такая, какой Юля не видела уже очень давно и которая предназначалась явно не ей.
Ночью Юля не спала. Сидела в кресле у кровати мужа, слушала его ровное дыхание, смотрела на тени, которые отбрасывал свет из коридора, и думала о словах старушки, прокручивая их снова и снова. Глеб заснул часа в два, сморенный обезболивающими, и его телефон лежал на тумбочке экраном вниз, как всегда, как каждый день их совместной жизни. Раньше это казалось просто привычкой, а теперь выглядело уликой.
Она встала на цыпочки, стараясь не скрипнуть креслом, не зацепить тумбочку, не выдать себя ни единым звуком. Взяла телефон, отошла к окну, где свет уличного фонаря давал достаточное освещение, чтобы разглядеть экран. Пароль. Она попробовала дату их свадьбы — ту самую дату, которую он клялся помнить вечно. Не подошло. День рождения Глеба — тоже мимо. Тогда она набрала день рождения Глеба с добавлением года его рождения, и экран мигнул и разблокировался, открывая то, что было скрыто.
Мессенджер открылся сразу. Последние сообщения висели непрочитанными уведомлениями, и Юля увидела переписку с контактом «L». Имя в профиле: «Любовь». Сердечки, ласковые слова, фотографии. Женщина лет тридцати с каштановыми волосами, в летнем платье на фоне моря, в ресторане с бокалом вина, в какой-то квартире с белыми стенами и современной мебелью.
«Скучаю по тебе», «когда приедешь», «не могу больше ждать», «люблю тебя, мой хороший».
И ответы Глеба — те самые слова, которые он не говорил Юле уже год, а может и дольше, те самые интонации, которые она почти забыла. Одно сообщение ударило ее под дых, выбило воздух из легких: «Потерпи еще чуть-чуть, родная. Она мне полностью доверяет, ни о чем не подозревает. Разберусь со всем, и мы будем вместе. Обещаю».
Юля читала и не могла плакать. Слезы закончились где-то заранее, высохли внутри, не успев пролиться. «Полностью доверяет» — вот чем было ее доверие в его глазах. Не добродетелью, не признаком любви, а слабостью, которую удобно использовать. Инструментом, который он эксплуатировал пять лет их брака.
Она пролистала переписку дальше, не в силах остановиться, хотя каждое сообщение причиняло боль. И нашла скриншоты банковских переводов: 15 тысяч, 20 тысяч, снова 15. Каждый месяц, регулярно. С их общего счета на карту с именем Любовь Н.
Вспомнила, как сама экономила на одежде, покупала крем подешевле, отказывалась от парикмахерской, носила одно и то же пальто третий сезон, откладывая деньги на черный день, на будущее, на детей, которых они планировали. Черный день наступил, только совсем не тот, к которому она готовилась.
Юля выключила экран и положила телефон на место — ровно так, как он лежал, экраном вниз, на то же самое место на тумбочке. Глеб не шевельнулся, даже не изменил ритм дыхания. Она вернулась в кресло и просидела до утра, глядя в темноту и чувствуя, как внутри что-то перестраивается, как дом после землетрясения: стены те же, а фундамент уже другой, и жить в этом доме по-прежнему уже не получится.
Утром она поехала домой «за сменой белья для Глеба» — так она сказала ему, и он только кивнул, не отрываясь от телефона. Квартира встретила ее тишиной и беспорядком: посуда в раковине, разбросанные вещи, незаправленная кровать, пыль на полках, которую некому было вытирать. Она открыла верхний ящик комода, где хранились важные документы, и замерла, не веря собственным глазам. Пусто.
Свидетельство о собственности на квартиру, договор купли-продажи, выписка из реестра, ее сберкнижка, их общие бумаги — все исчезло бесследно, будто никогда и не лежало здесь. Юля обыскала весь комод, потом шкаф, потом письменный стол, потом антресоли — безрезультатно.
Набрала номер Глеба, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, обыденно, без подозрений.
— Глеб, ты не знаешь, где документы на квартиру? Я хотела найти страховой полис, а там пусто.
— У меня, — ответил он с раздражением, даже не пытаясь скрыть недовольство. — Так надежнее. В больнице все равно делать нечего, вот и разбираюсь с бумагами, навожу порядок.
— Зачем тебе сейчас документы на квартиру? Какой в них порядок наводить?
Обсуждение закрыто.