— Скажи мне, Юленька, вот ты обо мне, чужой бабке, заботилась пять дней. А о муже своем легко тебе было заботиться?
Юля открыла рот, чтобы ответить, и поняла, что не знает, что сказать.
— Он… он болеет, ему тяжело…
— Я не про это. Я спрашиваю: радость тебе эта забота приносила или тяжесть одну?
Молчание само ответило за нее.
— А теперь вспомни последние месяцы, — продолжала Василиса Никитична. — Смотрел он на тебя как раньше? Ужинали вместе, разговаривали по душам? Или все больше спиной к тебе поворачивался?
Юля вспомнила. Поздние возвращения, телефон, который он никогда не оставлял без присмотра, односложные ответы на ее вопросы, спина в постели, когда она хотела обнять мужа. Вспомнила ужин, который готовила с любовью, а он отодвинул тарелку со словами «невкусно», хотя раньше просил добавки.
— Он просто много работает, — сказала она, но слова прозвучали жалко даже для нее самой.
Василиса Никитична поднялась на костылях и медленно двинулась к палате Глеба. Юля хотела ее остановить, но старушка отмахнулась. Остановившись в дверях, она спросила громко, на весь коридор:
— Скажите, молодой человек, вы жене хоть одно доброе слово за эти дни сказали? Она к вам каждый день ездит, готовит, ухаживает. Поблагодарили ее хоть раз?
Глеб поднял голову от телефона и посмотрел на старушку с выражением брезгливого недоумения.
— Ухаживать за мужем — обязанность жены, чего тут благодарить?
Василиса Никитична кивнула, будто услышала именно то, что ожидала, и вернулась к Юле. Та сидела на скамейке, не в силах пошевелиться, а перед глазами проносились картины последних месяцев, складываясь в узор, которого она так старательно не замечала.
Старушка села рядом, взяла ее руку в свою и произнесла медленно, весомо:
— Запомни, дочка! Благодарный человек — счастливый человек! А кто чужую заботу за обязанность считает, тот всю жизнь с горечью проживет. И тех, кто рядом, этой горечью отравит!
Юля сидела и смотрела на старую банкноту в своей ладони. Бумажка, которая когда-то что-то значила, а теперь была пустой оболочкой, памятью о несуществующей ценности. И вдруг поняла с пронзительной, почти физически болезненной ясностью: ее брак — это не кризис, который можно пережить. Это диагноз.
Разговор прервал телефонный звонок, резкий и настойчивый. Он разорвал тишину больничного коридора так внезапно, что Юля вздрогнула. Она видела через приоткрытую дверь палаты, как Глеб схватил телефон с тумбочки и уставился на экран с выражением человека, которого застали врасплох посреди чего-то постыдного. На дисплее светилась одна буква: «Л».
Он торопливо сбросил вызов, оглянулся на дверь и сунул телефон под подушку — таким быстрым, воровским движением, что у Юли заныло где-то в груди.
— Кто это? — спросила она, входя в палату и стараясь, чтобы голос звучал обычно, буднично.
— С работы, — ответил он слишком быстро, не глядя ей в глаза, разглядывая вместо этого собственные руки на одеяле. — По проекту звонят, достали уже. Лежу тут, а они дергают по каждой мелочи.
Она кивнула, но внутри что-то сжалось и не разжималось. Это ощущение было похоже на тот момент, когда понимаешь, что забыла выключить утюг, но уже уехала далеко от дома. Вспомнился случай трехнедельной давности. Телефон Глеба соскользнул в раковину, пока он брился, и он запаниковал не из-за куска пластика и стекла, а из-за чего-то жизненно важного, без чего невозможно существовать. Помчался в ремонт в тот же вечер, хотя обычно откладывал любые дела на потом, находя сотню отговорок. А на ее вопросы огрызался раздраженно: «Не лезь, сам разберусь, что ты понимаешь в технике».
Василиса Никитична дождалась, пока Юля выйдет в коридор, и поманила ее к себе сухой, легкой рукой.
— Не спрашивай сейчас ничего, — прошептала она, наклонившись к самому уху, так близко, что Юля чувствовала тепло ее дыхания. — Спросишь — соврет еще раз, только осторожнее станет, следы заметать научится. Если хочешь правду узнать — глаза открой. А чтобы глаза открыть, доказательства нужны. Без них ты просто ревнивая жена, а с ними — человек, который знает, за что борется.
— Какие доказательства? — Юля почувствовала, как по спине бегут мурашки, холодные и колючие.
— Сама знаешь какие. Телефон его, переписки, деньги. Ты ведь замечала, что он прячет экран, когда ты рядом? Отворачивается, ждет, пока ты выйдешь из комнаты?
Юля замечала. Много раз. Но каждый раз находила объяснение, каждый раз успокаивала себя: рабочая переписка, которую нельзя показывать посторонним; сюрприз к годовщине, который он готовит втайне; просто привычка современного человека — держать телефон при себе.
— А свекровь твоя как к тебе относится? — спросила старушка, меняя тему так резко, что Юля растерялась от неожиданности.
— Лидия Васильевна? Ну, она… — Юля запнулась, подбирая слова, которые не прозвучали бы как жалобы. — Она считает, что я недостаточно хороша для ее сына. Что он мог бы найти лучше.
— Так и говорит? Прямо в лицо?
Обсуждение закрыто.