На ее день рождения он подарил вырезанную вручную из дерева фигурку кота, кривоватую, неуклюжую, с одним ухом больше другого.
— Это моя первая попытка, — признался он. — Ты не можешь это купить, потому что оно бесценно в своем уродстве.
Снежана поставила фигурку на каминную полку рядом с дорогими статуэтками и антикварными вазами. Это была самая ценная вещь в комнате.
Перелом случился, когда у Федора Григорьевича произошел инфаркт, легкий, но достаточный, чтобы Снежана металась по коридору областной больницы, не зная, куда деть руки и мысли. Она пыталась отослать Виталия домой.
— Это будет долгая ночь. Иди, тебе завтра на работу.
— Заткнись, Снежана, — ответил он спокойно, накинул на нее свою куртку, принес ужасный кофе из автомата и держал за руку 12 часов подряд, не глядя в телефон, не жалуясь, не засыпая.
Позже, провожая его к машине на рассвете, когда врачи сказали, что отец вне опасности, Снежана спросила:
— Почему ты так добр ко мне, я сложная, недоверчивая, испорченный товар.
Виталий остановился посреди больничной парковки и повернулся к ней.
— Ты не испорченный товар, ты выжившая. Я люблю тебя, ни наследницу, ни директора. Я хочу женщину, которая прячется под кроватью, чтобы разыграть мужа, потому что у нее игривое сердце.
Снежана замерла. Она никогда не рассказывала ему историю о кровати.
— Ты разговариваешь во сне, — улыбнулся он. — Что-то про пыль и свекровь.
Через два года он сделал предложение, во вторник вечером, пока они вместе готовили ужин на кухне ее квартиры.
— Выходи за меня. Я уже подписал брачный договор, Ульяна его видела. Он говорит, что я ухожу с тем, с чем пришел, своими инструментами и своим упрямством. Мне нужна только ты.
Снежана смотрела на него долго, ища ложь, скрытый мотив, второе дно. Не нашла ничего, кроме любви.
— Да, — сказала она. — Но оставь себе деревянного кота.
Прошло пять лет. Снежана, теперь генеральный директор холдинга (отец мирно скончался во сне годом ранее, так и не узнав о болезни, которая забрала его за три месяца), стояла у окна своего кабинета, когда секретарь сообщила, что внизу какая-то женщина требует встречи и спорит с охраной.
Снежана спустилась и увидела у проходной изможденную, сгорбленную женщину в потертом пальто, которую не сразу узнала. Лариса Аркадьевна работала теперь уборщицей, Снежана знала это из отчетов детектива, которого держала на всякий случай, и выглядела на 20 лет старше своего возраста.
— Мне нужна твоя помощь, — сказала бывшая свекровь. И в ее голосе не было прежней надменности, только отчаяние. — Женя, мой внук, сын Вадима и Ангелины, у него лейкемия. Ангелина бросила ребенка два года назад, уехала с каким-то дальнобойщиком. Вадим все еще в колонии. У меня нет денег на лечение.
Снежана смотрела на женщину, которая когда-то называла ее селючкой и напыщенной пустышкой, которая планировала украсть ее дом и разрушить ее жизнь. Она думала о своей дочери Анне, здоровой и спящей дома под присмотром няни. О матери, которая умерла от рака и разбитого сердца, но никогда не теряла доброты даже к тем, кто ее предал.
— Я не дам тебе денег, — произнесла Снежана. — Я тебе не доверяю и никогда не буду доверять. Но назови мне больницу. Я оплачу лечение напрямую, анонимно, через благотворительный фонд холдинга.
Лариса Аркадьевна упала на колени, прямо на мраморном полу вестибюля, и охранники дернулись было помочь ей встать, но Снежана остановила их жестом. Она не чувствовала триумфа, только странный покой. Она не простила, но и не позволила тьме превратить себя в чудовище.
Через месяц пришло письмо из колонии, Вадим просил о встрече, обещая рассказать, почему Снежана не могла забеременеть во время их знакомства. Она долго смотрела на конверт, прежде чем решиться…
Обсуждение закрыто.