— Это от страховой компании, — объяснила она, стараясь выглядеть виноватой и немного испуганной. — Поскольку дом историческая ценность, застройка начала века, страхование ответственности огромное. Но если ты подпишешь отказ, как не основной владелец, премия снизится на 12 тысяч в месяц. Я подумала, раз уж я столько всего испортила…
Вадим выхватил бумаги, пробежал глазами первую страницу, увидел слова «отказ от страховой ответственности», выделенные Ульяной жирным шрифтом специально для этого, и пропустил параграф об отказе от всех супружеских прав на недвижимость, набранный мелким кеглем на третьей странице.
— Ты хотя бы пытаешься исправить свои ошибки, — сказал он снисходительно, даже не поблагодарив, и размашисто расписался внизу каждого листа.
Снежана смотрела, как чернила высыхают на бумаге и чувствовала, как внутри что-то щелкает. Механизм ловушки сработал, и дверца захлопнулась навсегда.
Званый ужин она предложила через неделю, как способ загладить вину за испорченную шубу и все прочие несчастья. — Я хочу пригласить твою маму, ее сестру, племянниц, — говорила она, заглядывая Вадиму в глаза с собачьей преданностью. — И Ангелину тоже, конечно. Хочу показать, что умею быть хорошей женой, хорошей хозяйкой.
Вадим согласился с усмешкой, которую даже не пытался скрыть. Пусть опозорится перед всеми, это только облегчит историю о разводе с неумехой женой. Он не знал, что Ульяна уже установила в гостиной и столовой скрытые камеры, замаскированные под датчики дыма, и что каждое слово, сказанное этим столом, будет записано в высоком разрешении.
Гости прибыли в субботу вечером, разодетые и надменные. Лариса Аркадьевна, в новом платье, купленном на украденные свадебные деньги, морщилась от вина, которое Снежана выбрала специально, покупая самое дешевое в супермаркете. Ангелина вошла под руку с Вадимом, при живой-то жене, в свободном платье, пытаясь скрыть округлившийся живот. Но Снежана заметила, как та неосознанно кладет руку на живот, защищая то, что растет внутри, — жест, который выдает каждую беременную женщину.
— Милая, это что, вино из коробки? — спросила Лариса Аркадьевна с издевкой, поднимая бокал на свет.
— Простите, я не разбираюсь в винах, взяла, что было.
— Это заметно. Это очень, очень заметно.
Снежана подливала гостям, улыбалась, терпела насмешки и переглядывания, зная, что камеры фиксируют каждое слово, каждый презрительный взгляд. А потом, неся графин к столу, споткнулась о ножку стула и выплеснула красное вино прямо на колени Ангелине.
Мокрая ткань облепила живот, обнажая очевидную беременность, небольшую, месяца четыре, но несомненную округлость.
— Ты что творишь, корова безрукая! — завизжала Ангелина, вскакивая и отряхиваясь.
Вадим бросился к ней, забыв обо всем. — Ты в порядке? С малышом все в порядке? Тебе плохо?
Тишина обрушилась на комнату, тяжелая и абсолютная. Вадим замер с открытым ртом, осознавая, что только что сказал при всех, включая собственную жену. Снежана медленно поставила графин на стол и выпрямилась во весь рост.
Впервые за эти недели ее лицо было спокойным и расчетливым, и в комнате стало на несколько градусов холоднее.
— Сядь! — сказала она Ларисе Аркадьевне, которая начала было кричать про селючку и бестолочь, привычно повышая голос. — Сядь и послушай меня внимательно.
Она положила на стол чек на витамины для беременных, найденный в спортивной сумке Вадима и датированный прошлой неделей. Затем копию брачного договора, где он собственноручно отказался от всех прав на квартиру за 12 тысяч экономии в месяц. И наконец произнесла голосом, от которого даже Лариса Аркадьевна побледнела.
— Мой отец Федор Григорьевич Шевченко. Генеральный директор и основной акционер холдинга «Черноморский транзит». Того самого холдинга, Вадим, с поставщиками которого ты проворачивал откатные схемы последние полгода. Полтора миллиона гривен, если тебе интересна сумма.
Входная дверь открылась, Ульяна разблокировала ее дистанционно со своего телефона. В квартиру вошла сама Ульяна в строгом костюме, за ней двое полицейских в форме и следователь из отдела экономических преступлений, немолодой мужчина с папкой документов в руках.
Вадима подняли из-за стола и завели руки за спину.
— Статья 190. Мошенничество, — объявил следователь. — Статья 191. Присвоение или растрата имущества.
Ларису Аркадьевну тоже подняли. И она заверещала, вырываясь. — Я ни при чем. Это все он. Я ничего не знала.
— Статья 209. Легализация (отмывание) имущества, полученного преступным путем, — невозмутимо продолжил следователь. — Откаты депонировались на ваш личный счет, гражданка Яковлева. Переписка с инструкциями по структурированию переводов сохранена.
— Снежана! — Вадим рванулся к ней, и полицейский перехватил его за локоть, заламывая руку. — Поговори с отцом. Забери заявление. Я боюсь СИЗО, у меня гипертония, я там не выживу, пожалуйста…
Обсуждение закрыто.