В центре каждого стола стояли композиции из живых орхидей в хрустальных вазах. Тихая джазовая музыка лилась из невидимых динамиков, создавая атмосферу интимности и изысканности. Официант в безупречном черном фраке принес им салат с тигровыми креветками, украшенными лепестками съедобных цветов и заправленными трюфельным маслом холодного отжима.
Креветки были крупными, почти прозрачными, с нежной текстурой. Затем подали основное блюдо — филе мраморной говядины степени прожарки медиум с соусом из белых грибов и красного вина, которое буквально таяло во рту, оставляя послевкусие ореха и дымка. Рядом на отдельной тарелке лежала дорада, запеченная целиком с веточками розмарина и тонкими ломтиками лимона на подушке из овощей-гриль: цукини, баклажанов, сладкого перца.
К блюдам сомелье предложил французское красное вино урожая 2015 года из региона Бордо с богатым букетом черной смородины и ванили. Каждая деталь сервировки, каждое движение персонала говорили о статусе заведения, где ужин на двоих мог стоить как месячная зарплата обычного человека. Павел выбрал это место не случайно.
Здесь Кира чувствовала себя расслабленной, счастливой, ничего не подозревающей. Павел старался вести себя естественно, шутил, рассказывал о работе, интересовался ее делами. Кира рассказывала о новом пансионате, который планировала открыть в пригороде, о том, как трудно найти квалифицированный персонал.
Она была увлечена разговором, и Павел ждал своего момента. Когда Кира извинилась и ушла в дамскую комнату, он быстро достал из внутреннего кармана пиджака маленький стеклянный флакон. Адреналин зашкаливал, но Павел не отказался от своего плана.
Он оглянулся: официанты были заняты другими столиками. Павел вылил содержимое флакона в бокал Киры с красным вином, слегка покачал его, чтобы жидкость смешалась, и убрал пустую емкость обратно в карман. Он просто ждал возвращения жены, стараясь не показывать волнение.
Кира вернулась через минуту, села, подняла бокал.
— За нас, Паша! За то, чтобы мы всегда были вместе!
Павел чокнулся с ней, стараясь не смотреть в глаза.
— За нас!
Она сделала несколько глотков. Павел наблюдал, как она ставит бокал на стол, как продолжает рассказывать о своих планах. Прошло минут двадцать. Потом тридцать.
Кира допила вино, съела основное блюдо. Павел уже начал сомневаться, подействует ли препарат вообще, когда заметил, что ее лицо слегка побледнело.
— Кира, ты в порядке? — спросил он, изображая озабоченность.
— Не знаю, — она провела рукой по лбу. — Голова закружилась немного. Наверное, вино было слишком крепким. Может, выйдем на свежий воздух?
Они попросили счет. Павел расплатился картой Киры, помог жене надеть пальто. Она держалась за его руку крепче обычного, и он чувствовал, как ее пальцы холодеют. Когда они вышли на улицу, Кира внезапно остановилась и схватилась за живот.
— Мне плохо, — прошептала она. — Очень плохо.
— Потерпи, дорогая, — Павел обнял ее за плечи, ведя к машине. — Сейчас я отвезу тебя в больницу. Всё будет хорошо.
Он усадил ее на переднее сиденье, пристегнул ремень. Кира откинулась на спинку, дышала часто и неровно. Лицо ее покрылось испариной. Павел завел мотор и выехал на дорогу, направляясь якобы в сторону ближайшей больницы. Но через десять минут он свернул с главной трассы на проселочную дорогу, ведущую в лесополосу за городом.
— Паша, куда мы едем? — голос Киры был слабым, едва слышным. — Это не дорога к больнице.
— Знаю, — ответил он холодно.
Павел остановил машину в глубине лесополосы, где деревья смыкались над дорогой, образуя темный тоннель. Выключил фары. Обернулся к жене.
Кира смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых смешались боль и непонимание.
— Это я подсыпал яд тебе в еду, — сказал Павел, и улыбка скользнула по его губам. — Тебе осталось минут тридцать, может меньше. Выметайся из машины.
— Что? — Кира попыталась дотянуться до него, но руки не слушались. — Ты… Ты шутишь? Паша, это не смешно.
— Я не шучу.
Он расстегнул ее ремень, вышел, открыл дверь с ее стороны.
— Вылезай. Немедленно.
— Но почему? — слезы потекли по ее щекам. — Я люблю тебя. Я дала тебе всё.
— Именно поэтому, — Павел схватил ее за руку и грубо вытащил из машины.
Кира упала на колени на влажную землю, задыхаясь.
— Ты дала мне всё, кроме права распоряжаться этим. Твой брачный договор, твои юристы, твой контроль. Я устал быть приложением к твоей успешной жизни.
Он встал над ней, глядя сверху вниз с презрением, которое раньше так тщательно скрывал.
— Семь лет я терпел. Семь лет слушал, как ты рассказываешь о своих успехах, о своих проектах, о том, какая ты молодец. А я что? Я муж успешной бизнесвумен. Приложение. Аксессуар на твоих корпоративах. «Познакомьтесь, это мой Паша». Как собачку представляла.
Кира попыталась что-то сказать, но он не дал ей вставить слово.
— Ты думала, я не знаю, что твои подруги за спиной смеются? Что они называют меня альфонсом? Иждивенцем? Я всё слышал, Кира. Каждое слово. Замечал каждый насмешливый взгляд. И ты ничего не сделала, чтобы это остановить. Потому что тебе было плевать на мое достоинство. Главное, чтобы твой бизнес процветал, правда?
Он присел на корточки, заглянул ей в глаза.
— А знаешь, что самое смешное? Я тебя никогда не любил. Ни дня. Ты была просто удобным вариантом. Богатая одинокая дурочка, которая клюнула на красивые слова. Я думал, со временем получу доступ к деньгам, но ты оказалась умнее. Или твоя юристка умнее? Этот дурацкий брачный договор… Ты всегда пыталась меня контролировать, но я нашел лазейку. Завещание. Ты сама подписала себе приговор, дорогая.
Павел выпрямился, отряхнул брюки.
— Ольга молодая, красивая, и главное — она смотрит на меня с обожанием. Она не пытается меня контролировать, не навязывает свои правила. С твоими деньгами мы заживем по-настоящему. А ты? Ты просто ошибка, которую пора исправить.
Он толкнул ее ногой, и Кира снова упала на землю.
— Лежи здесь и думай о том, как неправильно прожила жизнь. Тридцать минут у тебя есть. Может, меньше. Прощай, Кира. Не могу сказать, что было приятно.
Он захлопнул дверь. Кира попыталась встать, но ноги подкосились. Она осела на траву у обочины, хватаясь за грудь. Боль становилась невыносимой.
— Паша, пожалуйста… — ее голос превратился в хрип. — Не оставляй меня здесь. Я умру.
— Это и есть план, дорогая, — он завел двигатель. — Прощай.
Павел развернул машину и уехал, не оглядываясь. В зеркале заднего вида мелькнула фигура Киры, согнувшейся пополам на обочине. Потом деревья скрыли ее из виду. Он включил музыку погромче, чтобы заглушить голос совести, который еще пытался пробиться сквозь холодную решимость.
Через пятнадцать минут Павел уже ехал по городским улицам, направляясь домой. Телефон завибрировал. Сообщение от Ольги: «Когда увидимся? Соскучилась».
Он улыбнулся и набрал ответ: «Скоро всё будет решено. Мы начнем новую жизнь. Обещаю».
Ольга прислала сердечко. Она ничего не понимала. Но была счастлива, наивно веря в его слова.
Павел представил, как через несколько дней объявит о пропаже жены, как будет изображать горе, когда ее найдут, как получит наследство и наконец-то рассчитается с долгами. Ольга получит свою квартиру, свою кофейню. Они будут вместе, и никто никогда не узнает правды.
А Кира? Кира останется в прошлом. Неприятным воспоминанием, от которого он наконец-то избавился. Павел припарковал машину у дома, поднялся в квартиру и налил себе виски.
Руки больше не дрожали. Совесть молчала. Он сделал то, что должен был сделать. Теперь оставалось только ждать. Он достал телефон и написал Ольге еще одно сообщение: «Готовься к переменам, любимая. Совсем скоро ты получишь всё, о чем мечтала».
Девушка ответила почти мгновенно: «Ты серьезно? Люблю тебя».
Павел усмехнулся. Она верила в сказку, которую он ей придумал. Верила, что он честный человек, попавший в неудачный брак. Верила, что жена не понимает его, не ценит. Ольга не задавала лишних вопросов, довольствуясь обещаниями и редкими встречами в съемной квартире на окраине города.
Ее мать, Лариса Черкасова, правда, относилась к Павлу настороженно. Несколько раз она пыталась поговорить с дочерью, намекала, что женатый мужчина вряд ли оставит семью, что обещания — это всего лишь слова. Но Ольга отмахивалась от предостережений, говорила, что мама ничего не понимает, что Павел особенный, что он любит ее по-настоящему. Лариса вздыхала и умолкала, понимая, что дочь ослеплена чувствами.
Павел допил виски и посмотрел на часы. Прошло уже сорок минут с того момента, как он оставил Киру в лесополосе. Если препарат подействовал так, как нужно, она уже мертва. Или почти мертва. В любом случае, помощь не успеет. До дороги слишком большое расстояние.
Она лежит в лесу, наверняка без сознания. Да и дорога там безлюдная, особенно поздним вечером. Никто не проезжает мимо. К тому моменту, когда кто-то ее найдет, будет уже поздно.
Он лег на диван, закрыл глаза и попытался расслабиться. План сработал. Теперь нужно просто дождаться утра, а потом разыграть спектакль. Позвонить в полицию, сообщить о пропаже жены, рассказать, что она почувствовала себя плохо после ужина, он повез ее в больницу, но она попросила остановиться у дороги, вышла в туалет и подышать свежим воздухом и… исчезла в лесопосадке. Он искал ее, звал, но не нашел.
Павел прокрутил эту историю в голове несколько раз, оттачивая детали. Всё должно выглядеть правдоподобно. Завтра начнется новая жизнь. Жизнь без долгов, без страха, без Киры. Жизнь, в которой он наконец-то станет хозяином своей судьбы.
Кира лежала на влажной траве у обочины проселочной дороги и чувствовала, как жизнь медленно утекает из ее тела. Боль в животе была нестерпимой, каждый вдох давался с трудом, руки и ноги не слушались. Она попыталась позвать на помощь, но голос превратился в слабый хрип, который тут же растворился в ночной тишине. Слезы текли по щекам, смешиваясь с глиной и грязью на лице.
Павел. Ее муж. Человек, которому она доверяла семь лет. Человек, которого она любила, несмотря на все его недостатки. Он отравил ее. Хладнокровно, расчетливо, с улыбкой на губах. И бросил умирать в лесу, как ненужную вещь.
Кира закрыла глаза, пытаясь собрать остатки сил. Она не хотела умирать. Не здесь, не так. Но тело отказывалось подчиняться. Она попыталась встать, оттолкнулась руками от земли, но тут же рухнула обратно. Дыхание становилось всё более поверхностным. Мысли путались. Холод охватывал всё тело.
Она смирилась. Закрыла глаза и приготовилась к концу. Но внезапно, сквозь пелену боли и оцепенения, она услышала звук приближающегося автомобиля. Мотор работал ровно, мягко — явно дорогая машина. Как машину занесло на эту проселочную дорогу?…
Обсуждение закрыто.