Дмитрий постоянно спотыкался, скулил и пытался остановиться, но жесткий тычок стволом в спину заставлял его двигаться дальше. Ветер усиливался, небо окончательно затянуло тяжелыми тучами, и первые крупные хлопья снега начали падать на землю. Надвигался буран.
Это было и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что следы заметет, и никто случайно не найдет это место. Плохо, потому что если у этих гастролеров есть подмога, то она либо уже близко, либо застрянет надолго, и тогда осада может затянуться.
Когда они подошли к крыльцу, Иван остановился. Избушка стояла темная и тихая. Дверь была прикрыта.
Внутри находились двое. Один с сотрясением мозга, другой с поврежденным коленом. Опасны ли они? Безусловно.
Раненый зверь опасен вдвойне. «Заходи первым!» — приказал Иван Дмитрию. «Если дернешься или крикнешь что-то своим дружкам, Синевир атакует раньше, чем я на курок нажму. Понял?»
Дмитрий судорожно кивнул. Он был сломлен. Встреча с чудовищем в лесу и ледяное спокойствие старика окончательно уничтожили его боевой дух.
Он толкнул дверь и вошел в тепло дома. Картина внутри мало изменилась, но атмосфера стала гуще, тяжелее. Запах пота, крови и страха пропитал воздух.
Бугай лежал там же, где упал, у печки. Он соорудил себе подобие жгута из ремня, перетянув бедро, и теперь сидел, привалившись спиной к поленнице, бледный, с бисеринами пота на лбу. Его лицо исказилось от боли, но в глазах горела злоба.
Шрам начал приходить в себя. Он ворочался на полу, пытаясь приподняться на локтях, и издавал нечленораздельные звуки. Его челюсть распухла, превратив лицо в маску.
«Вернулся, дед!» — прохрипел Бугай, увидев Ивана. Его рука дернулась к голенищу сапога, где мог быть спрятан нож, но он тут же замер, увидев направленное на него дуло помповика и огромного пса, который вошел следом за хозяином. «Сидеть!» — рявкнул Иван, и этот приказ относился не к собаке, а к бандитам.
Он толкнул Дмитрия к стене, где уже сидел Бугай. «В угол! Рядом с другом, руки на виду». Дмитрий сполз по стене, баюкая прокушенную руку.
Теперь вся троица была в сборе. Иван быстро оценил обстановку. Оружие собрано.
Противник деморализован и физически недееспособен, но расслабляться было нельзя. Спецназовец знал: самый опасный момент — это когда кажется, что победа уже в кармане. Он подошел к столу, не выпуская бандитов из поля зрения, и зажег керосиновую лампу.
Желтый свет выхватил из полумрака разгром, учиненный гостями. Рассыпанная крупа, перевернутые стулья, сброшенные на пол книги. Иван поморщился, он любил порядок.
Хаос раздражал его больше, чем присутствие врагов. «Ну что, гости дорогие? — начал он, присаживаясь на край тяжелого дубового стола и кладя ружье на колени. — Поиграли в войнушку? Теперь давайте поговорим серьезно».
«Кто вы такие, я примерно понял. Шпана, решившая, что лес — это парк аттракционов. А вот кто вас навел на мой дом — это вопрос поинтереснее».
Шрам наконец смог сесть. Он сплюнул на пол сгусток крови. Говорить ему было трудно, челюсть не слушалась, но ярости в нем было хоть отбавляй.
«Ты труп, дед… — прошепелявил он. — Нас… ищут…» «Пусть ищут… — спокойно кивнул Иван. — Лес большой, медведи голодные. Но пока они ищут вас, я здесь. И я решаю, доживете вы до утра или нет».
Он перевел взгляд на Бугая. Тот казался самым крепким орешком, несмотря на травму. «Ты здоровяк. Нога болит?»
«Пошел ты…» — процедил Бугай. Иван встал, подошел к печке, взял кочергу и сунул ее в угли. «У нас в разведке учили, что боль — это инструмент».
«Она открывает двери, которые разум держит закрытыми. У тебя серьезная травма колена. Если не оказать помощь, начнется воспаление».
«Я могу помочь. А могу и не помогать». Он вытащил кочергу. Кончик металла едва начал краснеть.
Иван не собирался их пытать. Это было варварство, недостойное офицера. Но психологический эффект был необходим. Страх перед болью часто сильнее самой боли.
«Дмитрий! — Иван резко переключил внимание на самое слабое звено. — Твоя рука. Собака не чистит зубы. Инфекция уже в крови».
«Хочешь остаться без руки?» Дмитрий затрясся. «Я все скажу! Не надо! Это Косой. Косой нас послал»…
Обсуждение закрыто.