Лес, который еще минуту назад казался враждебным из-за присутствия чужаков, теперь словно обнимал его, прятал в своих тенях. Он был здесь хозяином. А они — дичью.
Вдруг вдали, со стороны, куда убежал Дмитрий, раздался выстрел. Сухой, резкий хлопок пистолета. А затем — дикий, полный ужаса крик, который оборвался так же внезапно, как и начался.
Иван замер. Это был не крик человека, в которого стреляют. Это был крик человека, который увидел что-то, что страшнее смерти.
Иван перехватил ружье поудобнее и ускорил шаг, переходя на легкий тактический бег. Игра изменилась. Теперь в лесу был кто-то еще.
Или что-то еще. И Ивану предстояло выяснить, кто решил вмешаться в его личную войну. Впереди среди деревьев мелькнула тень.
Слишком быстрая для человека. Слишком массивная для волка. Иван прижался к стволу сосны, сливаясь с корой.
Сердце билось ровно, дыхание было незаметным. Он стал частью леса. Он стал призраком.
Впереди его ждала ночь. Долгая, холодная ночь, полная тайн. И Иван Петрович был готов встретить ее во всеоружии.
Тишина, последовавшая за душераздирающим криком Дмитрия, казалась еще более плотной и зловещей, чем гул ветра в верхушках сосен. Иван Петрович замер, слившись со стволом вековой смереки. Его дыхание стало поверхностным, невидимым.
Сердце замедлило ритм, подчиняясь воле разума, закаленного в десятках спецопераций. Он стал частью леса, его тенью. Снег под ногами больше не скрипел.
Иван умел распределять вес так, что даже сухие ветки под настом оставались целыми. В голове, словно на тактическом планшете, вырисовывалась карта местности. А враг впереди — густой подлесок слева, откуда донесся звук, и открытая поляна справа, залитая призрачным лунным светом.
Он двинулся вперед, плавно перетекая от дерева к дереву. Ружье Шрама лежало в руках как влитое, хотя Иван предпочитал другое оружие. Но сейчас выбирать не приходилось.
В пистолете было семь патронов, в ружье — четыре. Этого хватало для маленькой войны, но то, что произошло в темноте, тревожило старого спецназовца. Крик Дмитрия был наполнен не просто страхом, а животным ужасом.
И та тень — массивная, быстрая, бесшумная. В лесу такие тени отбрасывают только крупные звери. Но волки редко нападают в одиночку на вооруженного человека, если только их не спровоцировать.
Пройдя метров пятьдесят, Иван почувствовал запах. Это был не запах пороха, который он ожидал уловить после выстрела. Это был запах свежей крови, горячей и металлической, резко контрастирующей с морозной свежестью хвои.
И еще один запах — мокрой шерсти и псины. Иван едва заметно улыбнулся в густые усы. Пазл сложился.
Он вышел к краю небольшого оврага, густо поросшего кустарником. Внизу, в снегу, скорчилась фигура человека. Дмитрий лежал на спине, судорожно прижимая к груди правую руку, из которой обильно сочилась кровь, окрашивая белый снег в багровый цвет.
Его пистолет валялся в метре от него, бесполезный и забытый. А над ним, скаля белоснежные клыки и издавая низкое утробное рычание, стоял огромный пес. «Синевир!» — тихо, но твердо произнес Иван, опуская ствол ружья.
Пес, карпатская овчарка с примесью волчьей крови, мгновенно повернул массивную голову на голос хозяина. В его глазах все еще горел огонь ярости. Но, узнав Ивана, зверь перестал рычать.
Он вильнул хвостом, но не сдвинулся с места, продолжая контролировать поверженного врага. Синевир не уходил в лес по своим делам, как думал Иван. Старый пес, видимо, почуял чужаков задолго до того, как они вышли к дому, и затаился, выжидая момент.
Инстинкт охранника сработал безупречно. Он позволил врагам войти, но отрезал им путь к отступлению. Дмитрий, увидев Ивана, заскулил.
Его лицо было бледным как полотно. Глаза вылезали из орбит. «Убери его! Убери этого монстра!» — закричал он, срываясь на истерику.
«Он мне руку прокусил. Я истекаю кровью. Помоги». Иван медленно спустился в овраг.
Он не спешил. Каждый шаг был демонстрацией власти и спокойствия. Подойдя к бандиту, он пнул валяющийся пистолет подальше в сугроб.
Затем присел на корточки, глядя в глаза парню, который еще полчаса назад угрожал ему расправой. «Синевир, свои!» — скомандовал Иван. Пес неохотно отступил на шаг, но продолжил сверлить Дмитрия тяжелым взглядом.
«Руку покажи!» — сухо бросил Иван. Дмитрий, всхлипывая, отнял здоровую руку от раны; предплечье было повреждено. Синевир сработал чисто: хватка была железной, клыки пробили зимнюю куртку.
Но кость, похоже, была цела. Артерии тоже не задеты, иначе кровь била бы фонтаном. «Жить будешь, — равнодушно констатировал Иван. — Если не замерзнешь».
«А теперь вставай. И без глупостей. Синевир бегает быстрее пули, а я стреляю точнее, чем ты бегаешь». «Я не могу… Мне больно…» — заныл Дмитрий.
Иван резко схватил его за воротник куртки и рывком поставил на ноги. Парень вскрикнул, но устоял. «Боль — это сигнал, что ты еще жив, сынок. Привыкай».
«Впереди у нас долгий разговор». Он толкнул пленника в спину, направляя его к тропе, ведущей обратно к избушке. Синевир пристроился сбоку, периодически тыкаясь мокрым носом в бедро хозяина, словно проверяя, все ли с ним в порядке.
Иван потрепал пса по мощной холке. Этот мохнатый зверь был единственным существом в мире, которому он доверял безоговорочно. Возвращение к дому заняло больше времени…
Обсуждение закрыто.