Хруст снега под тяжелыми армейскими ботинками разорвал звенящую тишину зимнего леса в Карпатах. Трое мужчин вышли из-за вековых смерек, их дыхание вырывалось клубами пара, а на лицах играли хищные ухмылки. Они чувствовали себя хозяевами этого леса, уверенные в своей полной безнаказанности.
В нескольких метрах от них, спиной к незваным гостям, стоял сгорбленный старик в потертом кожухе, который мирно рубил сухие ветки для костра. Главарь банды, поигрывая охотничьим ножом, громко рассмеялся, предвкушая легкую наживу и возможность поиздеваться над беспомощной жертвой.
«Эй, дед, бросай топор, если жить хочешь!» — крикнул он, делая шаг вперед. Старик медленно выпрямился и обернулся. Бандиты увидели лишь глубокие морщины и седую бороду, но они упустили одну деталь, которая стоила бы им жизни, будь они чуть внимательнее.
Они не заметили, как мгновенно изменился взгляд этого человека. В его выцветших глазах исчезла старческая усталость, уступив место ледяному спокойствию хищника. Мышцы под старой одеждой напряглись не от страха, а от рефлексов, отточенных годами службы в элите ГУР.
Эти отморозки думали, что загнали в угол дряхлого лесника, но они совершили фатальную ошибку. Они разбудили зверя, которого боялись даже в самых горячих точках планеты. Теперь лес станет свидетелем того, почему позывной «Призрак» произносили шепотом.
Ветер в верхушках вековых деревьев гудел низко и угрожающе, словно сама природа пыталась предупредить чужаков о том, что они совершают роковую ошибку. Но трое мужчин, окруживших старика, были глухи к голосу природы. Их интересовала только власть момента, пьянящее чувство превосходства над одиноким, как им казалось, беспомощным стариком.
Иван Петрович, которого местные егеря знали просто как Петровича, а в закрытых архивах разведки он числился под совсем другим именем, медленно разжал пальцы на топорище. Тяжелый колун с глухим стуком упал в снег, едва не задев сапог. Этот жест капитуляции вызвал новый приступ хохота у главаря банды.
Высокий жилистый мужчина со шрамом через всю щеку, которого подельники звали Шрамом, был одет в дорогую, но совершенно не подходящую для леса кожаную куртку на меху. В руках он небрежно держал помповое ружье, дуло которого теперь смотрело прямо в грудь старика. Петрович медленно поднял руки, демонстрируя пустые ладони.
Его движения были нарочито замедленными, старческими, с легкой дрожью, которую он мастерски имитировал. Однако за этой маской дряхлости работал разум, холодный и точный, как швейцарский часовой механизм. Пока Шрам упивался своей властью, глаза Ивана, прищуренные от морозного ветра, сканировали противников.
Трое. Расстояние до главаря — четыре метра, что слишком далеко для рывка, учитывая глубокий снег. Второй, коренастый крепыш с бейсбольной битой, торчащей из рюкзака, и охотничьим ножом на поясе, стоял слева, перекрывая путь к поленнице.
Третий, самый молодой, нервно переминался с ноги на ногу чуть поодаль. Он сжимал в руках пистолет, с которого, судя по всему, даже не был снят предохранитель. Дилетанты. Опасные, жестокие, но дилетанты.
«Вот так-то лучше, дедуля», — сплюнул в снег Шрам, подходя ближе. От него разило перегаром и дешевым табаком — запахами, которые в кристально чистом воздухе гор казались кощунством. «Мы уж думали, ты глухой, сказано же: бросай железку».
«А теперь давай, показывай, где твоя берлога. Мы замерзли, да и жрать охота». Иван молчал. Он знал этот тип людей.
Городские шакалы, которые, вероятно, натворили дел на «большой земле» и решили отсидеться в глуши, думая, что лес все спишет. Но горы не списывают долгов. Они взыскивают их с процентами.
Старик кашлянул, сгорбившись еще сильнее, и хриплым, надтреснутым голосом произнес: «Избушка там, за ельником, только нет у меня ничего. Крупа да сухари. Сами видите, как живу».
«А это мы сами проверим, что у тебя есть, а чего нет», — вмешался крепыш, которого звали Бугай. Он шагнул вперед и с силой толкнул Ивана в плечо. Старик пошатнулся, едва удержавшись на ногах, но не упал.
Этот толчок был проверочным. Они щупали границы дозволенного, как стая волков, пробующая на зуб отбившегося от стада оленя. Но под старым тулупом мышцы Ивана были твердыми, как корни дуба.
Он позволил своему телу податься назад, гася инерцию удара, но в голове уже выстраивалась схема боя. Если бы он захотел, противник был бы обезврежен ровно через полторы секунды после касания. Но сейчас было рано.
Слишком открытое пространство, снег по колено, который сковывает движения. И этот пацан с пистолетом — он нервничает, палец на спусковом крючке дрожит. Любое резкое движение, и пуля может полететь куда угодно.
Нужно заманить их в помещение, в тесноту, туда, где дистанция не имеет значения, а знание обстановки решает все. «Веди, проводник», — скомандовал Шрам, тыча стволом ружья в спину Ивана. Они двинулись по узкой тропинке, протоптанной Иваном к ручью.
Старик шел первым, шаркая ногами, но каждый его шаг был выверен. Он слушал дыхание врагов за спиной, определяя их физическую форму. Шрам дышал тяжело, с присвистом — курильщик с большим стажем.
Бугай топал как слон, ломая наст и создавая столько шума, что любой зверь в радиусе километра уже сбежал бы. Молодой, которого звали Дмитрий, шмыгал носом и постоянно оглядывался, словно ожидая, что из-за деревьев выскочит наряд полиции. До избушки было всего метров двести….
Обсуждение закрыто.