Ее взгляд упал на угол кресла, где в самом начале вечера была брезгливо брошена ее подушка. Она лежала там — скомканная, униженная, забытая. Кира встала, подошла, подняла ее. Шелк был холодным и гладким. Она расправила ее, взбила, возвращая ей форму и объем. Такая же красивая, цвета топленого молока, обещание будущей спокойной жизни. Она подошла к дивану и положила подушку на то самое место — центр композиции, — где сначала стояла сумка Ларисы Андреевны, а потом сидела она сама. Подушка легла на свое законное место. Порядок был восстановлен.
Кира не спала всю ночь. Она так и сидела в кресле, глядя в огромное темное окно, в котором отражалась она сама и ее тихая, пустая комната. Она не плакала, слез не было. Было только странное ощущение опустошенности, как после тяжелой, изнурительной болезни.
Когда расцвело и город за окном начал просыпаться, окрашиваясь в серые, а потом в розовые тона, она встала, приняла душ и поехала на работу. День прошел как в тумане. Цифры, отчеты, звонки. Она делала все на автомате, ее мозг работал четко и безошибочно, как всегда.
В обед завибрировал телефон. Роман. Она смотрела на экран несколько секунд, пока вызов не сбросился. Через пять минут он позвонил снова. Она нажала кнопку сброса. Потом пришло сообщение: «Кира, нам надо поговорить. Пожалуйста, возьми трубку. Я волнуюсь». Она прочла его и, не отвечая, удалила.
Вечером она вернулась в свою тихую квартиру. Она впервые почувствовала, что она не просто тихая, а одинокая. Она зашла на кухню. В банке, уже начав увядать, стояли хризантемы. Она молча взяла банку, вытащила из нее цветы вместе с целлофаном, отнесла в коридор и бросила в мусорное ведро. Телефон звонил еще трижды в тот вечер. Она не отвечала.
Перед сном она долго стояла у окна, глядя на россыпь огней чужих жизней. Она победила. Она отстояла свои границы, свое достоинство, свою квартиру.
Но цена этой победы была высока. Чтобы победить дракона, ей пришлось самой отрастить когти и чешую. Она почувствовала, как что-то теплое, мягкое — что-то, что позволяло ей прощать, надеяться и любить, — умерло в ней этим вечером. Замерзло.
На следующий день звонков не было. Прошла неделя. Был снова вечер. Снова закат заливал комнату золотым светом.
Кира сидела на своем диване, поджав под себя ноги, и пила чай из любимой белой чашки. На коленях у нее лежала та самая шелковая подушка.
Она гладила ее прохладную, гладкую поверхность и смотрела на пустующее кресло напротив.
Квартира была безупречно чиста, наполнена тишиной и покоем. Это была ее крепость — неприступная, тихая и абсолютно пустая.
Она добилась своего. Она получила то, чего так хотела: право на свою, никем не нарушаемую тишину.
И теперь, сидя в этой идеальной тишине, она смотрела на свое отражение в темнеющем окне и с холодным, отстраненным любопытством спрашивала себя: была ли эта победа на самом деле победой? И стоила ли она того, чтобы остаться здесь совершенно одной?
Обсуждение закрыто.