Что больнее: наглость чужого человека или предательское молчание самого близкого? Этот вечер должен был стать знакомством, но превратился в испытание, где на кону стояло все – дом, достоинство и будущее.
Кира поправила шелковую подушку цвета топленого молока, лежавшую на строгом сером диване. Она провела по ней ладонью, ощущая прохладную гладкость ткани, и чуть взбила, чтобы та выглядела пышнее, соблазнительнее. Эта подушка была сущей безделицей, купленной на распродаже в каком-то мебельном магазине, куда Кира зашла без всякой цели, просто скоротать время до встречи. Она стоила недорого, но в ней было что-то праздничное, необязательное, какая-то тихая роскошь, которую могут позволить себе люди, уже решившие все основные жизненные вопросы.
Кира их еще не решила, совсем нет. Но эта подушка была обещанием того, что однажды она их решит. Она была маленьким авансом будущей спокойной и устроенной жизни, которую Кира строила своими руками, метр за метром, платеж за платежом.
Она любила этот час перед закатом, когда солнце, уже не жаркое, а какое-то усталое, ласковое, заглядывало в большое, до самого пола, окно ее гостиной. Лучи ложились на светлый ламинат длинными золотыми полосами, выхватывали из полумрака хромированную ножку торшера, пылинки, танцующие в воздухе, стеклянную дверцу книжного шкафа. Квартира, ее однокомнатная студия на 17 этаже панельной новостройки в Заречье, наполнялась в это время покоем и тихим достоинством.
Кира обвела ее взглядом, и в груди привычно разлилось тепло, смесь гордости и облегчения. Вот оно, ее, 42 квадратных метра личной свободы, за которую предстояло платить еще 28 лет. Сумма ежемесячного платежа по ипотеке – 54 300 – была выгравирована в ее памяти, как имя на солдатском жетоне. Иногда, просыпаясь ночью, она повторяла ее про себя, и от этой цифры становилось то страшно, то, наоборот, спокойно. Эта цифра была якорем, державшим ее в реальности, не дававшим расслабиться, но и не позволявшим утонуть в сомнениях.
Ей было 32. В возрасте, когда подруги детства уже отправляли детей во второй класс, жаловались на мужей и обменивались рецептами яблочных пирогов, Кира последние семь лет работала почти без отпусков: сначала помощником бухгалтера, потом бухгалтером, потом старшим бухгалтером в небольшой, но стабильной логистической компании. Она отказывала себе в новых платьях, поездках на море и легкомысленных тратах, складывая каждую свободную копейку на первоначальный взнос.
Она жила на съемных квартирах, пропахших чужими жизнями, чужой стряпней, чужими печалями. В одной – с вечно плачущей за стенкой хозяйской старушкой, в другой – с тараканами, которых не брала никакая отрава, в третьей – с окнами, выходящими на гудящий круглосуточно проспект. И все эти годы она мечтала. Мечтала не о принце и не о белом коне, а о собственной ванной, где не будет чужих волос в сливе, о кухне, где можно оставить на столе вазу с цветами, не боясь, что ее кто-то опрокинет, и о тишине. О праве на свою, никем не нарушаемую тишину.
И вот, год назад, это случилось. Она стояла посреди бетонной коробки с торчащей из стен арматурой, вдыхала острую пыль цемента и плакала от счастья. Потом были месяцы ремонта. Она сама выбирала плитку, сама ездила за обоями на строительный рынок, торговалась с рабочими, учила слова «шпаклевка», «грунтовка» и «стяжка». Роман, с которым она встречалась уже около полугода, помогал как мог: привозил на своей машине мешки с сухими смесями, поддерживал морально, хвалил ее вкус. Он восхищался ее энергией, ее целеустремленностью.
— Ты у меня кремень, Кирюша, — говорил он, обнимая ее, — настоящий мужик в юбке.
Кира на это только усмехалась. Она бы с радостью променяла свой «кремень» на немного женской слабости, но жизнь такой возможности не предоставляла.
И вот теперь все было готово. Светлые стены, простая, но функциональная мебель из Икеи, которую они с Романом собирали два выходных подряд, кухня с белыми глянцевыми фасадами — все было чистое, новое, ее. Она ходила по квартире босиком, наслаждаясь гладкостью пола, и чувствовала себя капитаном корабля, который после долгого и изнурительного плавания наконец-то вошел в свою гавань.
Резкая трель телефона заставила ее вздрогнуть. Роман. Кира улыбнулась и провела пальцем по экрану….
Обсуждение закрыто.