— Оля задерживается, – бросил он, стягивая мокрое пальто. — Важный проект. Но она просила передать тебе… это.
Он с театральным жестом достал из кармана белый конверт и протянул матери. Все разговоры мгновенно стихли. Гости с любопытством уставились на конверт.
— Что это, Кирюша? – жеманно удивилась Антонина Павловна, хотя по её глазам было видно, что она прекрасно знает, о чём идёт речь. Игорь накануне проговорился ей по телефону о премии жены.
— Это, мама, небольшой, но очень искренний подарок от нас с Олей, – с пафосом произнёс Игорь. — Она очень старалась, чтобы порадовать тебя в этот день.
Антонина Павловна медленно взяла конверт. Она повертела его в руках, наслаждаясь моментом и всеобщим вниманием.
— Ах, дети мои, не стоило так тратиться, – произнесла она, но её пальцы уже нетерпеливо разрывали бумагу. — Я же знаю, как вам сейчас нелегко.
Она заглянула внутрь. На секунду её лицо застыло в недоумении. Она ожидала увидеть пачку хрустящих купюр. Вместо этого там лежало несколько сложенных листков бумаги. Она вытащила их. Первым был бланк направления на суточное мониторирование сердца по Холтеру из дорогой частной клиники. Вторым – направление на консультацию к известному в городе профессору-кардиологу. Третьим – мятая записка, написанная торопливым почерком Ольги: «Мамино сердце. Не забыть».
— Это что? – прошептала Антонина Павловна, переводя растерянный взгляд с бумаг на сына.
Гости, не понимая, что происходит, начали перешёптываться. Игорь, который ожидал увидеть слёзы радости и благодарности, тоже ничего не понял. Он наклонился к матери.
— Мам, что там? Деньги на месте?
— Какие деньги? – вдруг взвизгнула Антонина Павловна, и её лицо из благостного превратилось в искажённую злобой маску. — Какие, к чёрту, деньги?! Она швырнула бумаги на стол. — Здесь направление к врачу! Она что, издевается? Она считает меня больной старухой?
Игорь схватил листки, его глаза пробежали по строчкам. Холтер, кардиолог, мамино сердце… До него медленно начало доходить. Ольга его обманула, подсунула другой конверт.
— Это какая-то ошибка, – пролепетал он, чувствуя, как краска заливает его лицо. — Оля, наверное, перепутала конверты.
— Перепутала? – голос Антонины Павловны сорвался на фальцет. — Да она сделала это нарочно! Нарочно, чтобы унизить меня перед всеми гостями!
Она обвела присутствующих безумным взглядом.
— Вы видите? Видите, какая змея пригрелась у моего сына на груди? Я ей – квартиру, душу, а она мне — бумажки на обследование. Намекает, что мне пора на тот свет!
Одна из ее подруг, полная женщина в ярком люрексе, сочувственно погладила ее по руке:
— Тонечка, успокойся, может, и правда ошибка?
— Какая ошибка? – не унималась юбилярша. — А записка? «Мамино сердце». Это она про свою мать! Про свою! Она потратила премию мужа на свою мать, а мне подсунула эти подачки! – Она указала трясущимся пальцем на направления.
Игорю хотелось провалиться сквозь землю. Он стоял посреди комнаты, красный, потный, не зная, что сказать. Все смотрели на него. Кто-то с сочувствием, кто-то с откровенным любопытством, а кто-то – с плохо скрываемым злорадством. Он чувствовал себя идиотом. Полным, законченным идиотом, которого обвела вокруг пальца собственная жена.
— Я… я сейчас ей позвоню, – промямлил он, доставая телефон. — Я разберусь.
— Не надо никуда звонить! – рявкнула Антонина Павловна. — Я не хочу даже слышать ее голос. Вон, пошел вон отсюда, и чтобы без денег не возвращался! Ты понял меня?
— Мама, но гости…
— Гости все понимают! – она снова обернулась к залу. — Они понимают, каково это – вырастить сына, а потом отдать его в руки такой… такой неблагодарной твари!
Она картинно схватилась за сердце и начала тяжело дышать:
— Ох, плохо мне… Валокордин… Дайте мне валокордин!
Подруги тут же засуетились, кто-то побежал за водой, кто-то за аптечкой. Игорь стоял в растерянности. Часть его хотела броситься к матери, успокаивать ее, а другая – бежать из этой квартиры, из этого позора куда подальше.
В этот самый момент в прихожей раздался звонок. Короткий, настойчивый. Все замерли.
— Кто там еще? – прохрипела Антонина Павловна.
Одна из дальних родственниц, сидевшая ближе к двери, пошла открывать. Через секунду она вернулась с испуганным лицом:
— Тоня… там… там… Оля…
В дверях гостиной стояла Ольга — спокойная, собранная, с мокрыми от дождя волосами, но с прямой спиной и твердым взглядом. На ней не было ни следа недавних слез. Она медленно обвела взглядом комнату: растерянных гостей, багрового от стыда и злости Игоря и свою свекровь, разыгрывающую сердечный приступ.
— Добрый вечер… – ее голос прозвучал удивительно ровно и громко в наступившей тишине. — Антонина Павловна, с юбилеем вас… Кажется, я немного не вовремя… Выглядите неважно. Может, все-таки стоит воспользоваться моим подарком и посетить кардиолога?
Антонина Павловна, забыв про приступ, села на стуле и вперилась в невестку взглядом, полным ярости.
— Ты… – прошипела она. — Как ты посмела явиться сюда?
— Я пришла забрать свои вещи, – так же спокойно ответила Ольга, ее взгляд был прикован к Игорю. — И за своим мужем… Нам нужно поговорить. Кажется, у нас возникло небольшое недопонимание по поводу семейного бюджета…
Игорь вздрогнул, словно его ударили. Он смотрел на жену и не узнавал ее. Куда делась та тихая, покладистая Оля, которая всегда со всем соглашалась? Перед ним стояла чужая, холодная, незнакомая женщина.
— Поговорим? – усмехнулась Антонина Павловна, медленно поднимаясь со стула. — Ах, ты еще хочешь поговорить? Ну давай поговорим. Прямо здесь, при всех. Пусть все знают, какая ты на самом деле.
Она шагнула к Ольге. Ее глаза горели недобрым огнем. Юбилей был безнадежно испорчен, и теперь ей хотелось только одного – мести. Мести за свое публичное унижение.
— Итак, чего же ты хочешь, невестушка? – Антонина Павловна подошла к Ольге почти вплотную. От нее пахло лаком для волос и валокордином. — Хочешь объясниться? Хочешь рассказать всем, как ты обманула моего сына и украла его деньги?
Ольга спокойно встретила ее взгляд. Она ожидала этой атаки и была к ней готова.
— Я ничего не крала, Антонина Павловна. Я лишь распорядилась своей премией так, как посчитала нужным, а именно — на здоровье моей мамы. Кажется, я имею на это право.
— Своей премией? – свекровь театрально рассмеялась. — Дорогая моя, все, что ты зарабатываешь, работая в браке, – это общие деньги. Деньги моего сына! Он позволяет тебе работать, а ты…
— Позволяет? – Ольга слегка приподняла бровь. — Простите, но кажется, именно я содержу и вашего сына, и всю нашу семью последние семь лет. Пока он находится в «творческом поиске».
В комнате повисла напряженная тишина. Гости, забыв про еду, с интересом наблюдали за разворачивающейся драмой. Такого на юбилеях им видеть еще не приходилось.
— Ты… ты лжешь! – задохнулась от возмущения Антонина Павловна. — Мой Игорь – талантливый художник. У него просто временные трудности, а ты… вместо того, чтобы поддержать мужа, попрекаешь его куском хлеба!
— Я не попрекаю, – ровным голосом ответила Ольга. — Я лишь констатирую факт. И факт в том, что деньги, которые вы так жаждали получить, заработаны мной. И я решила потратить их на свою мать, а не на ваши серьги с гранатом.
— Ах, ты еще и про серьги знаешь! – свекровь повернулась к Игорю, который все это время стоял, вжав голову в плечи. — Сынок, ты слышишь? Она все знала и все равно сделала по-своему! Она просто не уважает ни тебя, ни меня!
Игорь наконец оторвал взгляд от пола.
— Оля, зачем ты так? – его голос дрожал. — Зачем было устраивать этот цирк с конвертом? Могла бы просто сказать, что не дашь денег!
— Я говорила, – напомнила Ольга. — Но ты меня не слушал. Ты был готов силой отобрать у меня сумку, лишь бы угодить маме. Так что я решила преподнести вам обоим наглядный урок. Урок о том, что мои границы, мои деньги и моя семья – это не то, через что можно безнаказанно переступать.
Она перевела взгляд на Антонину Павловну…
Обсуждение закрыто.