– Его тон стал вкрадчивым и угрожающим. — Ты получила её? Отдавай сюда!
— Я не отдам тебе деньги! – отрезала она, крепче прижимая сумку к себе. — Они предназначены для другого.
— Для чего другого? – Он шагнул к ней вплотную, и Ольга почувствовала запах алкоголя. Он выпил. Видимо, для храбрости, пока ждал её. — Для чего? Для твоих тряпок? Для походов с подружками в кафе? Моя мать шестьдесят лет ждала этого дня, а ты жмёшься из-за каких-то бумажек!
— Эти бумажки – здоровье моей матери! – не выдержав, крикнула она. — Ей нужно обследование, Игорь. Серьёзное обследование. А ты… Ты хочешь потратить всё на очередную прихоть Антонины Павловны!
Упоминание её матери, похоже, окончательно вывело его из себя.
— Не смей так говорить о моей матери! – заорал он, и его лицо исказилось. — Она святая женщина, а твоя… твоя мать вечно всем недовольна, вечно болеет. Может, ей просто внимания не хватает?
Это было слишком. Слишком жестоко и несправедливо. Ольга почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но она сдержалась. Она не доставит ему такого удовольствия.
— Ты… – начала она, но не нашла слов. В горле стоял ком.
— Что я? – он усмехнулся, видя её состояние. — Правду говорю. Давай сюда деньги, Оля. Не доводи до греха. Мама ждёт.
Он протянул руку к её сумке. Ольга отшатнулась, инстинктивно защищая своё.
— Нет! – Этот короткий, отчаянный выкрик, казалось, стал для него спусковым крючком. Он больше не просил. Он действовал.
Одним резким движением он рванул сумку с её плеча. Ремешок больно впился в кожу, но он дёрнул ещё сильнее. Ольга потеряла равновесие и, поскользнувшись на мокром тротуаре, неуклюже осела на асфальт. Сумка осталась в его руках.
— Прости, – бросил он уже без злости, с каким-то отстранённым сожалением. — Ты сама виновата.
Он быстро открыл сумку, пошарил внутри, нашёл белый конверт, вытащил его и сунул в карман своего пальто. Потом бросил сумку на землю рядом с Ольгой.
— Я скоро вернусь, – сказал он, уже разворачиваясь.
— Не уходи! Нам надо поговорить!
Он почти бегом направился к своему старому «Форду», стоявшему чуть поодаль, завёл мотор и, взвизгнув шинами, сорвался с места.
Ольга сидела на мокром, холодном асфальте, глядя вслед удаляющимся красным огням его машины. Дождь усилился, его холодные капли смешивались со слезами, которые она больше не могла сдерживать. Она плакала не от физической боли, хотя колено саднило, а от унижения. От чудовищного, всепоглощающего унижения. Он не просто забрал деньги, он растоптал её. Растоптал её достоинство, её чувства, её надежды.
Таксист, всё это время наблюдавший за сценой из своей машины, наконец вышел.
— Девушка, с вами всё в порядке? Может, полицию вызвать? – Он протянул ей руку.
Ольга посмотрела на него сквозь слёзы. В его глазах было сочувствие. Она взялась за его руку и с трудом поднялась на ноги. Юбка была мокрой и грязной, колготки порваны, на колене виднелась ссадина.
— Не надо полиции, – прошептала она. — Всё… всё нормально.
Она подобрала с земли свою сумку, проверила содержимое – кошелёк, телефон, ключи. Всё было на месте. Не было только белого конверта. Конверта, в котором была не её жизнь, но жизнь её матери.
— Куда вас отвезти? Обратно? – спросил таксист.
Ольга посмотрела на светящиеся окна квартиры свекрови на третьем этаже. Она представила, как Игорь сейчас входит туда, как его встречает Антонина Павловна, как он, сияя от гордости, вручает ей конверт, и что-то внутри неё сломалось окончательно. Та Ольга, которая годами терпела, прощала и надеялась, умерла прямо здесь, на этом мокром асфальте, под холодным октябрьским дождём.
— Отвезите меня… – она назвала адрес своих родителей. — Пожалуйста.
Она села на заднее сиденье. Коробка с сервизом так и осталась стоять у подъезда — одинокая и никому не нужная, как и её попытки построить семью с этим человеком.
Пока машина ехала по ночному городу, Ольга смотрела в окно, но не видела ничего. Перед её глазами стояла одна и та же картина: искажённое гневом лицо Игоря и его рука, вырывающая сумку, и брошенная на землю фраза «Ты сама виновата».
Нет, она не была виновата. Она была виновата лишь в одном – в том, что слишком долго позволяла так с собой обращаться.
Когда такси остановилось у дома её родителей, она вдруг поняла, что именно было в том конверте. Она ведь в спешке собиралась с работы… Лёгкая, почти безумная улыбка тронула её губы. Да, именно так. Она достала телефон и набрала номер Игоря. Он не ответил. Тогда она написала короткое сообщение: «Надеюсь, твоей маме понравится мой подарок. От всего сердца».
Отправив его, она почувствовала странное, злое удовлетворение. Она не знала, чем закончится этот вечер, но была уверена в одном – юбилей Антонины Павловны станет незабываемым. Для всех.
Дверь родительской квартиры открыла мама. Увидев Ольгу на пороге — растрёпанную, с порванными колготками и заплаканными глазами, — Людмила Ивановна ахнула и всплеснула руками.
— Оленька, что случилось? На тебе лица нет! Ты упала?
— Всё нормально, мам. – Ольга попыталась улыбнуться, но губы её не слушались. — Просто споткнулась. Устала очень. Можно я пройду?
Обсуждение закрыто.