— Готов, Пётр Валерьевич. Вот, – она положила на стол увесистую папку, — всё сверено и подписано.
— Золото, а не сотрудник. – Он бегло пролистал документы. — Зайдите в бухгалтерию. Я распорядился насчёт вашей премии. Получите наличными в кассе, как просили. И идите уже отдыхать. Заслужили.
В кассе ей выдали хрустящие купюры в белом конверте. Ровно 85 тысяч. Ольга убрала конверт в потайной карман сумки, чувствуя одновременно и радость, и тревогу. Эти деньги были её спасательным кругом, её маленькой тайной и надеждой. Надеждой на то, что мама сможет пройти обследование у лучшего кардиолога в городе.
Выйдя из офисного центра, она попала под мелкий противный дождь. Нужно было спешить. Сначала в торговый центр за сервизом, потом на другой конец города, на юбилей. Она представила, как войдёт в квартиру, как все взгляды устремятся на неё, как Антонина Павловна смерит её оценивающим взглядом с головы до ног, а Игорь будет стоять рядом с виноватой и одновременно требовательной улыбкой.
«Нужно просто перетерпеть этот вечер, – сказала она себе, вызывая такси. — Просто перетерпеть».
Она ещё не знала, что этот вечер станет точкой невозврата, после которой её жизнь уже никогда не будет прежней. Она ещё не догадывалась, что терпеть больше не придётся.
Такси ползло в вечерних пробках, и Ольга с тоской смотрела на размытые дождём огни города. Капли стекали по стеклу, сливаясь в кривые дорожки, похожие на слёзы. Она чувствовала себя невероятно уставшей, и дело было не только в напряжённом рабочем дне. На плечи давил невидимый груз ответственности, который она тащила уже много лет. Ответственность за мужа, за семью, за ипотеку, за хрупкое подобие благополучия, которое она так старательно создавала.
Телефон снова ожил. На этот раз — сообщение в мессенджере. Десяток вопросительных знаков от Игоря. Потом короткое: «Ты издеваешься?»
Ольга вздохнула и начала печатать ответ: «Еду. Пробки. Купила подарок».
Она намеренно не стала уточнять, какой именно подарок, чтобы избежать очередного витка пререканий. Пусть лучше это будет неприятным сюрпризом для него на месте, чем скандалом по телефону. Она откинулась на сиденье и прикрыла глаза, пытаясь отогнать дурные мысли. В памяти всплыл другой вечер, почти десять лет назад. Тогда тоже шёл дождь, но он казался ей романтичным. Они с Игорем бежали под одним зонтом, смеялись, и он читал ей свои стихи, посвящённые каплям на её ресницах. Он был таким… живым. Не тем апатичным, вечно недовольным мужчиной, который сейчас требовал у неё деньги на дорогие подарки для мамы, а восторженным юношей, который верил в своё великое будущее и в их общую любовь.
Куда всё это ушло? Когда его творческий поиск превратился в банальную лень, а её любовь — в привычку и чувство долга? Может быть, всё началось после свадьбы, когда они переехали в эту квартиру. Антонина Павловна с самого начала взяла их под своё крыло. Она приходила почти каждый день, приносила кастрюльки с борщом и давала ценные указания: «Оленька, ну кто же так рубашки гладит? Сначала воротничок, потом манжеты, потом рукава», «Или Игорёчек не любит гречку. У него от неё изжога. Свари ему лучше картофельное пюре, как я».
Поначалу Ольга пыталась спорить, отстаивать свои границы, но Игорь всегда становился на сторону матери. «Оль, ну мама же из лучших побуждений. Она опытнее, она знает, как лучше». И Ольга сдавалась. Проще было согласиться, чем выслушивать его нытьё и видеть обиженное лицо свекрови. Постепенно Антонина Павловна стала полноправной хозяйкой в их доме. Она могла без предупреждения прийти, пока они на работе, переставить мебель, перебрать вещи в шкафу. Ольга находила свои блузки повешенными не на те плечики, а кастрюли — расставленными в правильном, по мнению свекрови, порядке.
Когда она жаловалась Игорю, он лишь отмахивался: «Ну что тебе, жалко? Маме скучно на пенсии, вот она и находит себе занятие». Он не видел в этом вторжения в их личное пространство. Для него это была забота.
А потом начались финансовые требования. Сначала это были мелкие просьбы: «Сыночек, купи маме таблетки от давления, а то мои закончились», «Оленька, у меня сапоги прохудились, не одолжишь пару тысяч до пенсии?» Ольга не отказывала. Но со временем просьбы становились всё более частыми и настойчивыми, а суммы — всё более крупными. Антонина Павловна жаловалась на маленькую пенсию, на постоянно растущие цены, на внезапно ломающуюся технику. Игорь, чувствуя себя виноватым за то, что не может обеспечить мать, безропотно отдавал ей деньги… деньги Ольги.
— Девушка, приехали. – Голос таксиста вырвал её из воспоминаний.
Торговый центр «Фантастика». Ольга расплатилась и выскочила из машины. До закрытия магазинов оставалось меньше часа. Она быстро нашла отдел посуды и выбрала тот самый сервиз «Мадонна», о котором когда-то вскользь упоминала свекровь. Классический, немного старомодный, с золотой каёмкой и перламутром. 22 тысячи. Упакованный в огромную коробку, он был тяжёлым, и Ольга, кряхтя, потащила его к выходу.
Пока она ждала новое такси, телефон завибрировал снова. На этот раз звонила её мама, Людмила Ивановна.
— Оленька, доченька, я не вовремя? – Её голос звучал, как всегда, тихо и немного виновато.
— Нет, мам, всё в порядке. Я как раз из магазина вышла. Как ты себя чувствуешь?
— Да так, потихоньку. Сердце опять пошаливает, давление скачет. Врач в поликлинике говорит – возрастное, выписал таблетки, а толку мало.
Ольга почувствовала укол тревоги. Она знала, что мама никогда не жалуется зря.
— Мам, я же говорила, нужно сделать полное обследование. Холтер, УЗИ сердца, консультация хорошего кардиолога. Я записала тебя в частную клинику на следующей неделе, помнишь?
— Помню, доченька, – вздохнула мать. — Только это же, наверное, дорого очень. Неудобно мне тебя напрягать. У вас и так ипотека, свои заботы.
— Мама, не говори глупостей, – твёрдо сказала Ольга. — Твоё здоровье – это самое главное. Деньги я найду. Я сегодня как раз премию получила. Так что всё оплатим, не переживай.
— Спасибо, дочка. Ты у меня такая заботливая. – В голосе матери послышались слёзы.
Они поговорили ещё несколько минут. Ольга расспросила про отца, про их дачные дела, пообещала заехать на выходных. Повесив трубку, она почувствовала ещё большую решимость. Конверт с премией, лежащий в сумке, был не просто деньгами. Это было здоровье её матери. И она никому не позволит на него посягнуть. Ни Игорю, ни его властной матушке.
Такси, наконец, подъехало. Ольга назвала адрес свекрови. Ехать было ещё минут двадцать. Она посмотрела на себя в зеркало заднего вида: уставшее лицо, тёмные круги под глазами, несколько новых морщинок у губ. Куда делась та беззаботная девушка, которую Игорь рисовал на своих портретах? Она растворилась в бесконечных отчётах, ипотечных платежах и попытках угодить всем, кроме себя.
«Нет, – подумала она, сжимая в руке ремешок сумки, где лежал конверт. — Хватит».
Сегодня она не позволит Игорю продавить себя. Сервиз – вполне достойный подарок. А серьги Антонина Павловна сможет купить себе сама, если перестанет тянуть деньги из семьи сына. Эта мысль придала ей сил. Она даже немного выпрямилась. Она ехала на юбилей не как провинившаяся школьница, а как взрослый, независимый человек, который имеет право на свои деньги и своё мнение.
Подъезжая к дому свекрови, она увидела у подъезда знакомую фигуру. Игорь. Он стоял под дождём без зонта, нервно переминаясь с ноги на ногу, и всматривался в каждую подъезжающую машину. Когда такси остановилось, он бросился к двери; его лицо было искажено от гнева. Ольга даже не успела полностью выйти из машины, как он схватил её за локоть. В его глазах она увидела холодную ярость.
— Ты где шлялась, идиотка? – Его голос, низкий и срывающийся, прорезал монотонный шум дождя. — Мама подарок ждёт, все гости ждут, а ты развлекаешься!
Ольга замерла, одной ногой всё ещё в салоне такси, другой на мокром асфальте. Слова Игоря ударили её как пощёчина. Не «любимая, я волновался», не «ты промокла, давай скорее домой», а это – грубое, унизительное, брошенное с ненавистью. Таксист, пожилой мужчина, неодобрительно кашлянул и отвернулся к окну, делая вид, что ничего не замечает.
— Я работала, Игорь, – тихо, но твёрдо ответила она, высвобождая свой локоть из его хватки. — А потом покупала подарок для твоей мамы. Вот. – Она кивнула на большую коробку с сервизом, которую таксист уже выгружал из багажника.
Игорь бросил на коробку презрительный взгляд.
— Это и есть твой подарок? Эта рухлядь? Я же сказал тебе: серьги! Я обещал маме сюрприз!
— Я уже сказала тебе: у нас нет денег на серьги! – Ольга выпрямилась, чувствуя, как холодный гнев начинает вытеснять первоначальный шок. — И перестань на меня кричать!
Он не слушал. Его взгляд лихорадочно метался по её лицу, одежде, а потом остановился на её сумке. Сумке, где лежал конверт.
— Где премия?
Обсуждение закрыто.