— Отличное место, — сказал я, глядя ему в глаза. — Берем!
Виталик ухмыльнулся. Он решил, что старик окончательно выжил из ума. Но именно в тот момент, стоя под гудящими проводами, я решил: я буду бороться. Не ради денег. Ради Нади. Я должен вытащить ее из этой ямы. Даже если мне придется самому лечь в нее.
Я начал играть роль покорного идиота. Я кивал, улыбался, подписывал какие-то бумажки, которые он мне подсовывал. Я внимательно читал — это были предварительные соглашения, не имеющие юридической силы без нотариуса. Я усыплял его бдительность.
А Надя… Надя начала свою игру, о которой я узнал только сегодня, когда открыл черный пакет.
Я встряхнул головой, отгоняя воспоминания. «Нива» уверенно шла по заснеженной трассе. Впереди показался указатель: «Белая Церковь, 40 километров». До деревни тети Вали оставалось еще километров сто пятьдесят.
Я снова посмотрел в зеркало заднего вида. На этот раз мне показалось, или за мной действительно пристроился черный джип? Фары слепили, били дальним светом прямо в глаза. Я сбросил газ. Джип тоже замедлился. Я ускорился. Он тоже. Совпадение? Или Виталик уже обнаружил пропажу?
Сердце кольнуло острой иглой. У него везде связи. У него «умный дом». Он мог увидеть по камерам, что Надя делала. Он мог вернуться раньше. А если он… Если он что-то сделал с Надей?
Руки вцепились в руль так, что костяшки побелели. Нет. Надо думать холодно. Как учили на заводе. Анализировать факты.
Факт первый: Надя написала, что подала на развод и что он не сунется в деревню.
Факт второй: деньги у меня.
Факт третий: я на старой, но надежной машине.
Джип позади мигнул фарами и пошел на обгон. Огромный «Ленд Крузер» пронесся мимо, обдав меня снежной кашей, и улетел вперед. Я выдохнул. Паранойя. Надо успокоиться. Надо доехать.
В кармане завибрировал телефон. Я вздрогнул. Достал старенький кнопочный «Самсунг». Смартфоны я не любил — пальцы не слушались сенсора. На экране высветилась дочь. Я нажал кнопку ответа.
— Алло, Надя?
Тишина. Только тяжелое дыхание.
— Алло, Наденька, ты слышишь?
— Папа… — Голос был чужой, булькающий. — Папа, он знает. Он…
Связь оборвалась. В трубке запищали короткие гудки, похожие на пульс умирающего.
Я ударил по тормозам. «Ниву» занесло, развернуло на скользкой дороге, и я чудом не улетел в кювет, остановившись поперек обочины.
Он знает. Значит, игра не закончена. Она только начинается. И теперь ставки — не деньги. Теперь ставка — жизнь.
Я развернул машину. Белая Церковь подождет. Тетя Валя подождет. Я не могу оставить ее там с ним. Я еду обратно в ад, за своей дочерью.
Разворот на трассе в метель — это всегда игра в русскую рулетку. Встречные фары выныривают из белой мглы внезапно, как глаза глубоководных чудовищ. Я крутанул руль. «Нива» послушно, хоть и с натужным воем раздатки, перемахнула через снежный бруствер разделительной полосы. Меня качнуло. В багажнике глухо ударился о борт ящик с инструментами, а рядом мягко шурхнул тот самый черный пакет. Пакет ценой в жизнь.
Я давил на газ, выжимая из старого мотора все соки. Стрелка спидометра дрожала на отметке 110. Для «Нивы» зимой это почти скорость звука. Машину трясло. Руль вибрировал, передавая дрожь в руки, в плечи, в самое сердце. В голове билась одна мысль: «Не успею». Голос Нади в трубке, булькающий, страшный, стоял в ушах. Что он сделал? Ударил? Запер? Или…
Как я гоню сейчас эту машину сквозь снежный шторм? Я пытался перезвонить. Абонент временно недоступен. Конечно. Он отобрал телефон или разбил его.
До города 40 километров. 40 километров ледяного ада.
Я включил радио, чтобы хоть как-то заглушить шум в голове. Сквозь помехи пробился голос диктора новостей:
«Сильные снегопады в столичном регионе. Объявлен оранжевый уровень опасности. Пробки на выездах достигают девяти баллов».
Девять баллов. Город стоит. Значит, я буду пробиваться по обочинам, по дворам, по тротуарам. Мне плевать.
Пока я летел назад, в пасть зверю, память подкинула мне еще один эпизод. Прошлой осенью Виталик пришел домой пьяный. Не просто навеселе, а в то мрачное, агрессивное состояние, когда человек ищет повод для драки. Надя сидела на кухне, проверяла уроки у племянника (сестра попросила посидеть). Виталик ворвался, опрокинул стул.
— Ты! — он ткнул пальцем в Надю. — Где мои запонки? Золотые!
— Виталий, я не брала, — тихо сказала она, закрывая собой ребенка.
— Врешь! Ты их продала! Или твой папаша спер?..
Обсуждение закрыто.