Ткаченко криво усмехнулся, пытаясь продемонстрировать своим подчиненным, что он совершенно не боится этого грязного оборванца. «Ты здесь не на фронте, контуженный, здесь свои законы, и я сейчас объясню тебе, кто тут главный», — огрызнулся Виктор. Он подал едва заметный знак своим амбалам, приказывая им взять наглого выскочку в плотное, безжалостное кольцо.
Первым в атаку дернулся худой уголовник с ножом, рассчитывая на свою скорость и внезапность колющего удара. Он резко выбросил руку вперед, целясь острым лезвием прямо в незащищенную шею неподвижно стоящего солдата. Однако Михаил даже не моргнул, его отточенные рефлексы сработали на сотые доли секунды быстрее неуклюжего криминального выпада.
Боец ВСУ неуловимым, текучим движением отклонил корпус в сторону, пропуская смертоносное лезвие в миллиметре от своей кожи. Одновременно его жесткая, мозолистая рука стальной хваткой перехватила тонкое запястье нападающего бандита, с силой выкручивая сустав. Раздался громкий, отвратительный хруст ломающейся кости, который мгновенно сменился пронзительным, жалким воплем обезоруженного преступника.
Михаил не стал тратить драгоценное время на добивание корчащегося от невыносимой боли тощего противника. Он использовал тело поверженного врага как живой щит, с силой толкнув его прямо на надвигающегося амбала с монтировкой. Тот инстинктивно отшатнулся, пытаясь удержать равновесие, и эта крошечная заминка стала для него абсолютно фатальной ошибкой.
Солдат совершил стремительный, кошачий прыжок, сокращая дистанцию до критического минимума, недоступного для замаха длинным оружием. Его тяжелый кулак, в который он вложил весь свой гнев, с сокрушительной силой врезался в переносицу противника. Хруст ломающихся хрящей эхом разнесся по маленькой кухне, и массивный бандит рухнул на пол, заливая линолеум алой кровью.
Все это невероятно жестокое и эффективное действие заняло не более трех коротких, стремительных секунд. Мария закрыла глаза маленькой Анечке, чтобы уберечь детскую психику от созерцания этой кровавой, но абсолютно необходимой расправы. Она впервые в жизни видела своего всегда доброго и нежного мужа в состоянии такой ужасающей, неконтролируемой боевой ярости.
Виктор Ткаченко остался совершенно один против человека, который только что голыми руками уничтожил двух его лучших бойцов. Лицо криминального авторитета стало пепельно-серым, а капельки холодного пота обильно усеяли его широкий, морщинистый лоб. Он наконец-то вытащил из кармана свой травматический пистолет, но его жирные руки дрожали так сильно, что дуло ходило ходуном.
Михаил медленно выпрямился, переступая через стонущих на полу бандитов, и смерил главаря тяжелым, уничтожающим взглядом. Он абсолютно не боялся черного отверстия ствола, направленного ему прямо в широкую, защищенную плотным бушлатом грудь. Солдат знал, что сейчас наступил тот самый момент истины, когда зло должно быть окончательно и бесповоротно наказано.
«Ну давай, стреляй, если у тебя хватит смелости», — бросил Михаил, делая еще один уверенный шаг навстречу вооруженному мерзавцу. Его голос звучал ровно и глухо, словно приговор военного трибунала, не подлежащий никакому обжалованию или отсрочке. Ткаченко сглотнул вязкую слюну, понимая, что оказался загнанным в угол в квартире того самого человека, которого хотел ограбить.
В этот момент завыла сирена воздушной тревоги на улице, добавляя сцене сюрреалистичной, гнетущей атмосферы апокалипсиса. Громкий звук проникал сквозь закрытые окна, сливаясь со стонами раненых бандитов и тяжелым дыханием противоборствующих сторон. Михаил не сводил своих воспаленных глаз с Виктора, готовый в любую секунду поставить точку в этом бытовом конфликте.
Воздух в тесной, ярко освещенной кухне окончательно сгустился, превратившись в невидимую, но физически осязаемую стену концентрированного животного страха и обжигающей человеческой ненависти. Виктор Ткаченко судорожно сжимал рукоятку черного травматического пистолета, чувствуя, как холодный, липкий пот предательски заливает его бегающие, полные паники поросячьи глазки. Он уже прекрасно понимал своим примитивным криминальным умом, что этот страшный, пропахший окопной грязью солдат не остановится абсолютно ни перед чем ради защиты своего родного дома.
Местный криминальный авторитет лихорадочно искал спасительный выход из сложившейся тупиковой ситуации, отчетливо осознавая свое полное, жалкое бессилие перед лицом настоящей боевой ярости. Его воспаленный от алкоголя мозг категорически отказывался верить в то, что двое его лучших вооруженных амбалов были так легко и стремительно повержены одним уставшим оборванцем. Внезапно его бешеный, загнанный в ловушку взгляд метнулся в самый дальний угол разгромленной кухни, где испуганная Мария из последних сил закрывала собой плачущую дочь.
Толстые губы Виктора медленно искривились в мерзкой, откровенно садистской ухмылке, когда он наконец-то осознал, какое именно уязвимое место есть у этого несокрушимого украинского штурмовика. Резким, дерганым движением он перевел дуло своего пистолета с широкой груди надвигающегося Михаила на маленькую, беззащитную фигурку пятилетней Анечки, жмущейся к стене. Этот подлый, невероятно трусливый жест стал той самой финальной и роковой ошибкой, которая навсегда перечеркнула любые, даже самые призрачные шансы бандита на благополучный исход конфликта.
«А ну стоять, придурок контуженный, иначе я прямо сейчас продырявлю твою мелкую личинку!» — истерично и громко завизжал Ткаченко, обильно брызгая густой слюной во все стороны. Его грубый голос внезапно сорвался на жалкий, визгливый фальцет, с головой выдавая крайнюю степень внутреннего отчаяния и абсолютную моральную деградацию этого некогда грозного районного рэкетира. Он совершенно самодовольно и наивно решил, что нашел идеальный рычаг психологического давления, способный мгновенно сломить железную волю даже самого подготовленного и бесстрашного воина.
Для Михаила в это самое страшное мгновение время буквально остановило свой привычный бег, превратившись в густую, вязкую субстанцию, сквозь которую не проникал ни один звук. Вся его колоссальная, накопленная за долгие месяцы непрерывной войны усталость бесследно испарилась, уступив свое место ледяному, кристально чистому и абсолютно смертоносному расчету хищника. Нацеленный прямо на его родного ребенка черный ствол оружия стал той самой абсолютной точкой кипения, после которой любая человечность навсегда отступает перед первобытным инстинктом защитника.
Мария невероятно пронзительно закричала, инстинктивно бросаясь всем своим хрупким, измученным телом наперерез черному отверстию направленного на них тяжелого травматического ствола. Она была полностью готова без малейших сомнений или колебаний принять в себя жесткую резиновую пулю, которая на таком критически близком расстоянии могла стать смертельной для малышки. Маленькая Анечка лишь еще сильнее и громче зарыдала, намертво вцепившись своими крошечными побелевшими пальчиками в порванное праздничное платье своей отважной, но абсолютно беззащитной матери.
«На колени, сука, я тебе сказал, быстро падай на колени, или я прямо сейчас вышибу ей мозги!» — продолжал истерично бесноваться Виктор, ложно чувствуя возвращение былой криминальной власти. Он нервно и неуклюже переступал с ноги на ногу, изо всех сил стараясь не поскользнуться на липкой луже крови, которая медленно растекалась под неподвижным телом его избитого амбала. Бандит был абсолютно свято уверен в своей полной, безоговорочной безнаказанности и в том, что сейчас этот гордый и непокорный фронтовик будет жалобно ползать у его дорогих ботинок.
Опытный солдат прекрасно и в мельчайших деталях знал страшную разрушительную силу подобного травматического оружия, которое с двух метров легко ломало человеческие кости и наносило непоправимые увечья. Он кристально ясно понимал, что малейшая стратегическая ошибка или преждевременный, неподготовленный рывок могут неминуемо привести к кровавой трагедии, которая навсегда разрушит его единственную цель в жизни. Его тренированный мозг, словно сверхмощный баллистический компьютер, непрерывно просчитывал сложные траектории, идеальные углы атаки и скорость мышечной реакции этого потного, трясущегося от животного страха ублюдка.
Михаил невероятным усилием воли заставил себя сделать глубокий, ровный вдох и медленно, демонстрируя врагу абсолютную показную покорность, начал сгибать свои уставшие колени. Он плавно опускался на усыпанный осколками пол с подчеркнутой, театральной медлительностью, ни на секунду не сводя немигающего, горящего адским пламенем взгляда с толстого пальца на курке. Каждое его выверенное и мягкое движение было неотъемлемой частью сложной, смертельно опасной тактической игры, призванной окончательно усыпить бдительность вооруженного и паникующего до полусмерти преступника.
Увидев собственными глазами, как грозный и непобедимый боец покорно подчиняется его прямому приказу, Ткаченко судорожно и облегченно выдохнул, слегка опустив свои напряженные широкие плечи. На его влажном, лоснящемся лице снова медленно проступила та самая мерзкая, откровенно издевательская ухмылка человека, который искренне возомнил себя всемогущим вершителем чужих человеческих судеб. Он даже немного, буквально на пару сантиметров, отвел тяжелый ствол пистолета в сторону, слепо упиваясь этим кратким, но таким невероятно сладким моментом своего абсолютного доминирования…
