— Он связался с плохими людьми, задолжал два миллиона! Ты же человек, у тебя же есть! Тебе эти деньги с неба упали, а у меня сын погибнет!». «Эти деньги пахнут не духами, — ответила Ангелина ледяным тоном, которого сама от себя не ожидала, который вырос откуда-то изнутри, из семи лет унижений и одиночества».
«Они пахнут кровью и болью моего мужа. Он умирал один, в нищей комнате, кусая полотенца, чтобы не кричать, и всё для того, чтобы я могла жить. Я не отдам ни копейки тем, кто плевал на меня, когда мне было плохо, когда я не знала, чем заплатить за комнату. Твой сын — не моя проблема. Пусть сам расхлебывает то, что заварил».
Она наняла адвоката — не из дешевых, из тех, что работают с серьезными состояниями — и создала семейный траст, защитив деньги от любых посягательств. Половину завещала родителям Егора в Белой Церкви — на достойную старость, на ремонт дома, на сиделку и лекарства. Половину направила в благотворительный фонд помощи онкологическим больным — тем, кто не может позволить себе обезболивающее и умирает в муках.
Каждый месяц она анонимно переводила деньги в тот самый онкологический центр, где Егору поставили диагноз. На морфин и паллиативную помощь для тех, кто, как ее муж, умирает в одиночестве от невыносимой боли, кусая подушку, чтобы не разбудить соседей. Каждая ампула, купленная на эти деньги — это немного меньше страданий для кого-то. Это продолжение Егора в этом мире.
Зимой ей приснился сон — такой яркий и реальный, что она не сразу поняла, проснувшись, где находится. Она снова стояла у здания суда, на том самом месте. Но вместо холодного ноябрьского дождя падал мягкий снег, укрывая город белым покрывалом. Егор шел к ней не в черном кашемировом пальто, а в том самом свитере крупной вязки, в котором они познакомились на вечеринке у общих друзей.
Здоровый, молодой, широкоплечий, улыбающийся той улыбкой, которую она думала, что забыла. Он раскрыл руки и крепко обнял ее, прижал к себе так, что она слышала биение его сердца — живого, сильного, настоящего. «Прости меня, — прошептал он ей в волосы, и его дыхание было теплым. — Прости, что не сказал. Прости, что заставил тебя ненавидеть».
«Я думал, так будет лучше. Я был идиотом». «Ты был… — Она вцепилась в его свитер, в эту грубую шерсть, которую помнили ее пальцы. — Ты был таким идиотом, Егор. Самым большим идиотом на свете». «Я никуда не уходил, — сказал он, гладя ее по волосам. — Я всегда был рядом. Через дорогу».
«Смотрел на твое окно каждое утро. Считал, сколько раз ты улыбнулась за день. Радовался, когда ты смеялась. Умирал заново, когда ты плакала. Не плачь больше. Когда ты плачешь, я не могу отдохнуть. Живи, Лина. Путешествуй. Смейся. Ешь вкусную еду. Носи красивые платья. Я хочу видеть тебя счастливой. Даже оттуда»…
Обсуждение закрыто.