Кирилл сжал кулаки, развернулся, вышел из квартиры, хлопнул дверью. Ольга осталась в коридоре, чувствуя, как внутри всё сжимается. Но она сделала правильно. Она защитила свой дом, свою семью, своего ребёнка.
Через час Кирилл вернулся. Прошёл в комнату, лёг на диван, отвернулся к стене. Ольга не пошла за ним. Села на кухне, заварила чай. Пила медленно, глядя в окно. Телефон зазвонил. Людмила Фёдоровна. Ольга сбросила вызов. Позвонила снова. Сбросила. Потом пришло сообщение: «Оленька, зачем ты замок поменяла? Я же не враг вам. Я помочь хотела». Ольга удалила сообщение, не ответив. Заблокировала номер. Потом разблокировала — всё-таки свекровь. Совсем игнорировать нельзя. Но отвечать не стала.
Ночью Кирилл так и не подошёл к ней. Спал на диване. Ольга лежала в пустой кровати, гладила живот и шептала:
«Всё будет хорошо. Я защищу тебя. Обещаю».
На следующий день на работе начальница вызвала Ольгу к себе.
— Слушай, у нас тут премии к 8 Марта будут. Тебе положено 15 тысяч. Хочешь на карту или наличными?
— Наличными, пожалуйста.
— Хорошо. Через пару дней получишь.
Ольга вышла из кабинета с облегчением. 15 тысяч. Отличная прибавка к заначке. Значит, в коробке уже будет 65 тысяч. Ещё чуть-чуть, и хватит на всё необходимое.
Вечером дома Кирилл наконец заговорил с ней.
— Мать обиделась. Говорит, ты её как чужую теперь воспринимаешь.
— Я не воспринимаю её как чужую. Я просто хочу, чтобы она уважала наши границы.
— Какие границы? Она же мать.
— И что, это даёт ей право рыться в наших вещах?
— Она не рылась.
— Рылась, Кирилл. И ты это знаешь. Просто не хочешь признавать.
Он замолчал. Отвернулся. Ольга поняла — бесполезно. Он никогда не встанет на её сторону. Потому что для него мать — святое, непогрешимая. А жена — так, второй план.
Ольга прошла в спальню, закрыла дверь. Села на кровать, достала телефон. Открыла фотографию УЗИ-снимка, которую сделала в клинике. Смотрела на маленькое пятнышко и думала: скоро. Скоро всё изменится. Скоро Кирилл узнает. И тогда, может быть, он поймёт, почему она так себя вела. Почему прятала деньги. Почему не доверяла матери. Или не поймёт. Тогда придётся решать, что делать дальше. Но это будет потом. А пока надо копить. Прятать. Защищать. Потому что ребёнок важнее всего. Важнее свекрови. Важнее ссор. Важнее даже мужа.
Ольга легла, положила руку на живот. Внутри что-то тёплое разливалось. Не физически — скорее на уровне ощущений. Связь. Она и её малыш. Против всего мира, если понадобится.
Завтра она заберёт премию. Спрячет в коробку. Продолжит копить. И однажды, когда придёт время, она покажет Кириллу эту коробку. Покажет деньги, распашонки, снимок. И он увидит, что она делала всё это не из жадности, не из недоверия, а из любви к их будущему, к их ребёнку.
Пока — тишина. Ожидание. Людмила Фёдоровна не звонила три дня. Это была тишина перед бурей. Ольга чувствовала нутром: свекровь не из тех, кто просто отступает и смиряется. Она затаилась. Обдумывала следующий ход.
В понедельник утром, когда Ольга собиралась на работу, в дверь позвонили. Она глянула в глазок — Людмила Фёдоровна. В руках сумка, на лице приветливая улыбка, но глаза жёсткие, оценивающие. Ольга открыла дверь, оставив цепочку.
— Доброе утро, что-то случилось?
— Оленька, милая, я просто мимо проходила, решила заглянуть. Можно войти? Пирожков напекла, ещё горячие.
— Я на работу собираюсь, опаздываю.
— Ну хоть на минуточку, я так давно тебя не видела.
Ольга колебалась. Не пустить — будет скандал. Пустить — начнётся допрос. Она сняла цепочку, отступила.
Людмила Фёдоровна вошла, скинула ботинки, прошла на кухню, как к себе домой. Поставила сумку на стол, достала контейнер с пирожками.
— Вот, с капустой. Ты любишь, я помню. Садись, чайку попьём.
— Людмила Фёдоровна, я правда тороплюсь.
— Пять минут? Неужели пять минут для свекрови жалко?
Ольга сжала зубы, села. Свекровь поставила чайник, достала чашки. Двигалась по кухне уверенно, словно это её территория. Ольга смотрела и чувствовала, как внутри растёт раздражение.
— Слушай, — Людмила Фёдоровна села напротив, придвинула контейнер с пирожками. — Я хотела поговорить. По душам, без Кирилла.
— О чём?
— О нас, о наших отношениях. Мне кажется, что-то пошло не так. Ты отдалилась, замкнулась, замок поменяла, ключи не дала, будто я враг какой.
— Я не считаю вас врагом.
— Тогда почему так? Я же мать Кирилла, я желаю вам добра.
Ольга подняла глаза, посмотрела прямо в лицо свекрови.
— Если желаете добра, то зачем заходили в квартиру и рылись в наших вещах?
Людмила Фёдоровна моргнула, на секунду растерялась. Потом рассмеялась, но смех вышел деревянный, фальшивый.
— Что? Я не рылась. Я заходила полить цветы, Кирилл просил. Может, случайно что-то задела?
— У нас нет цветов.
Пауза. Свекровь отпила чай, поставила чашку. Лицо стало жёстче.
— Ладно, не хочешь говорить честно? Не надо. Но я всё равно знаю: ты что-то скрываешь. Деньги сняла, на карте почти ничего не осталось. Кирилл переживает.
— Кирилл переживает или вы?
— Я за сына переживаю. Он мне вчера звонил, говорит, вы с тобой поругались. Он мечется, не знает, что делать. А всё почему? Потому что ты секреты завела.
Ольга встала, взяла сумку.
— Мне пора на работу. Спасибо за пирожки.
— Оленька, постой, я ещё не закончила.
— А я закончила.
Ольга вышла из кухни, надела куртку. Людмила Фёдоровна вышла следом, лицо перекошено от злости.
— Ты пожалеешь! Я Кириллу всё расскажу. Расскажу, что ты меня выгоняешь, хамишь, деньги прячешь. Он на мою сторону встанет, вот увидишь!
Ольга открыла дверь, обернулась.
— Рассказывайте, мне всё равно.
Хлопнула дверью, спустилась по лестнице. Руки тряслись, сердце колотилось. Села в машину, положила голову на руль. Дышала глубоко, успокаивалась. Надо держаться. Ещё немного, совсем чуть-чуть.
На работе день тянулся мучительно. Ольга проверяла счета, сводила баланс, отвечала на звонки, но мысли были далеко. Она знала: вечером будет скандал. Людмила Фёдоровна уже «накапала» Кириллу, настроила против жены. Он придёт злой, будет требовать объяснений.
В обед Ольгу снова мутило. Она выпила воды, съела сухарик. Токсикоз усиливался, теперь тошнило не только по утрам, но и днём.
Коллега Марина заметила:
— Оль, ты бледная какая, может, домой пойдёшь?
Обсуждение закрыто.