— Вычет? При чем тут вычет? Налоговый вычет дают, если покупал квартиру или лечился платно, — ответила она медленно. — Просто по карте не дают.
— Да? — Людмила Фёдоровна наклонила голову, изобразив удивление. — А мне говорили, можно. Может, ты мне покажешь свою выписку, а я к знакомой схожу? Она в налоговой работает, разберётся.
Вот оно. Ольга почувствовала, как внутри что-то сжалось. Свекровь хотела увидеть выписку. Хотела узнать, сколько денег на карте, куда они уходят, сколько осталось. Это уже не просьба, это проверка.
— Людмила Фёдоровна! — Ольга поставила чашку на стол. — Я не думаю, что это нужно. Вычеты оформляются через работодателя, не через знакомых. Если хотите, я сама разберусь и подскажу, как правильно.
Лицо свекрови на мгновение застыло. Улыбка осталась, но глаза стали жёсткими.
— Ну, как знаешь. Я просто хотела помочь. Думала, может, тебе лишние деньги не помешают.
— Спасибо, но я разберусь.
Повисла пауза. Кирилл заёрзал на стуле, явно чувствуя напряжение. Людмила Фёдоровна допила чай, встала.
— Ладно, мне пора. Пирог доедайте, я для вас старалась.
Она взяла сумку, направилась к выходу. У двери обернулась, посмотрела на Ольгу долгим оценивающим взглядом.
— Кириллушка, провожай мать.
Кирилл вскочил, пошёл за ней. Ольга осталась на кухне, слушая их приглушённые голоса в коридоре. Разобрать слова не могла, но тон был недовольный, это точно. Через минуту дверь хлопнула. Кирилл вернулся, сел напротив.
— Зачем ты её обидела? — спросил он тихо.
— Я не обижала. Я просто не стала показывать свою банковскую выписку.
— Она же просто хотела помочь.
— Кирилл, — Ольга посмотрела ему в глаза, — зачем твоей матери нужна моя выписка по карте? Какой вычет? Это же бред.
— Не знаю, может, она действительно слышала что-то. — Он отвёл взгляд. — Ты могла бы хоть попроще ответить, не так сухо.
— А ты мог бы хоть раз спросить, почему я не хочу показывать свои финансы посторонним людям.
— Это не посторонний человек, это моя мать.
Ольга встала, собрала тарелки. Спорить дальше не хотелось. Кирилл ушёл в комнату, хлопнув дверью. Она осталась на кухне, методично мыла посуду и думала. Думала о том, что беременна. О том, что через несколько месяцев в этом доме появится ребёнок. О том, что Людмила Фёдоровна уже сейчас пытается контролировать их деньги, а будет ещё хуже. О том, что Кирилл не видит проблемы. Не понимает, что мать манипулирует. Или понимает, но не хочет признавать.
Вечером Ольга сидела в спальне, листала интернет-магазины детских товаров. Коляски, кроватки, одежда. Цены кусались. Хорошая коляска — тысяч тридцать минимум. Кроватка — двадцать. Одежда, подгузники, бутылочки, соски — ещё тысяч тридцать. Плюс роды: если в платной клинике, то ещё пятьдесят. Итого минимум сто пятьдесят тысяч, а лучше двести, чтобы был запас. У Ольги на карте после зарплаты оставалось сейчас тысяч пятьдесят. Те самые, что не ушли на коммуналку и продукты. Если откладывать по двадцать тысяч в месяц, то к сентябрю, когда роды, наберётся тысяч сто двадцать. Мало. Надо больше.
Она открыла калькулятор в телефоне, начала считать. Если снять сейчас эти пятьдесят тысяч и спрятать, а потом каждый месяц добавлять хотя бы по пятнадцать, то к осени накопится достаточно. Но для этого нужно, чтобы Людмила Фёдоровна перестала просить денег. Или чтобы она не знала, что деньги есть.
Ольга задумалась. Снять наличными. Спрятать дома. Не говорить никому — ни свекрови, ни Кириллу. Пока не говорить, потому что, стоит сказать Кириллу, он обрадуется, расскажет матери, и начнётся: «Сыночек, раз у вас ребёнок будет, помоги мне с ремонтом, а то у меня тут трубы текут. Оленька, дай взаймы. Я быстро верну. Когда внук родится, всё отдам». И денег на ребёнка не будет.
Она взяла телефон, открыла банковское приложение, нашла ближайший банкомат. Завтра в обед заедет и снимет пятьдесят тысяч наличными. Спрячет дома. В коробку из-под обуви, на антресолях. Туда никто не заглядывает. А карту покажет Кириллу, если спросит: вот, мол, зарплата пришла, часть на коммуналку, часть на продукты, остальное на хозяйство. Всё честно.
Кирилл вошёл в спальню, лёг рядом. Ольга закрыла телефон, положила на тумбочку.
— Обиделась? — спросил он тихо.
— Нет.
— Я не хотел ругаться. Просто мать…
— Я знаю. Твоя мать. Всё нормально.
Он обнял её, прижал к себе. Ольга закрыла глаза, хотела сказать: «Я беременна». Хотела поделиться радостью, услышать его восторг. Но не сказала. Не сейчас. Сначала надо обезопасить деньги. Сначала надо убедиться, что на ребёнка хватит. Потом скажу. Обязательно скажу. Но не сейчас. Она уснула, чувствуя его тепло и думая о том, что завтра всё изменится. Завтра она начнёт защищать своего ребёнка. Пока он ещё крошечный, незаметный, но уже её. Их. И никто не заберёт у него будущее.
Следующим утром Ольга проснулась с тяжестью в животе. Не болью — скорее непривычным ощущением наполненности. Она лежала, глядя в потолок, и думала о том, что внутри неё теперь кто-то есть. Крошечный, размером с рисовое зёрнышко, но уже существующий. Её ребёнок.
Кирилл уже ушёл на работу, оставив на столе пустую чашку и записку: «Вечером приеду поздно, прораб отправил на дальний объект. Не скучай». Ольга скомкала бумажку, выбросила в мусор. Собралась, выпила чай с сухариками. От кофе вдруг стало мутить, хотя раньше она пила его литрами. Организм уже перестраивался.
В офисе день тянулся медленно. Ольга сверяла счета-фактуры, проводила платежи, отвечала на письма поставщиков. В обед отпросилась на час, села в машину и поехала к банкомату. Нашла тихий, в торговом центре на окраине, там, где никто из знакомых не встретит. Вставила карту, набрала сумму — пятьдесят тысяч. Банкомат прожужжал. Выдал пачку купюр, по пять тысяч каждая. Новенькие, хрустящие. Ольга сунула их в сумку, застегнула молнию. Оглянулась — никого. Быстро вернулась в машину, положила сумку на пассажирское сиденье. Сердце стучало, будто она ограбила банк.
По дороге обратно в офис заехала в детский магазин. Просто посмотреть, примериться. Зашла, прошлась по рядам. Коляски — огромные, сложные, с кучей креплений и регулировок. Кроватки — белые, бежевые, с балдахинами и без. Одежда — крошечные распашонки, ползунки, шапочки. Ольга взяла в руки одну распашонку, белую, с вышитыми мишками. Мягкая, тёплая. Представила, как надевает её на своего ребёнка.
Продавщица подошла, улыбнулась:
Обсуждение закрыто.