— Ольга Сергеевна, это из роддома номер три. Вы у нас на учёте стоите, хотели уточнить. Партнёрские роды планируете?
— Да.
— Отлично. Тогда вашему мужу нужно пройти обследование, принести справки. Список вышлю на почту.
— Хорошо, спасибо.
Ольга положила трубку, повернулась к Кириллу. Он уже проснулся, смотрел на нее.
— Роддом звонил. Тебе справки надо собрать, если хочешь на родах присутствовать.
— Хочу, конечно, хочу. Я же обещал, буду рядом.
Он встал, потянулся. Ольга смотрела на него, на его широкую спину, на уверенные движения, и подумала: может, и правда получится. Может, они станут нормальной семьёй. Не идеальной — идеальных не бывает. Но нормальной, где есть уважение, доверие, границы. А Людмила Фёдоровна… она останется за этими границами. Рядом, но снаружи. Бабушкой, которую пускают в гости по приглашению. Которой показывают внука, но не дают управлять его жизнью. Это не жестокость, это защита. Себя, мужа, ребёнка. И Ольга больше не чувствовала вины за эту защиту.
Спустя три дня, в субботу вечером, снова позвонили в дверь. Кирилл открыл. Людмила Фёдоровна с тортом в руках.
— Можно? Ну хоть на пять минут. Торт испекла, «Медовик», твой любимый.
Кирилл посмотрел на Ольгу. Та пожала плечами. «Твоё решение».
— Пять минут, мам. И без разговоров про деньги, про воспитание, про всё остальное. Просто чай с тортом.
— Хорошо, хорошо.
Людмила Фёдоровна вошла, прошла на кухню. Поставила торт на стол, огляделась. Ольга заметила, как взгляд свекрови скользнул по шкафам, по полкам, словно искала что-то. Старая привычка.
Сели за стол. Кирилл разрезал торт, разложил по тарелкам. Людмила Фёдоровна отпила чай, улыбнулась натянуто.
— Ну как дела, Оленька? Как самочувствие?
— Нормально.
— Токсикоз прошёл?
— В основном.
— А живот уже большой?
— Пока небольшой.
Пауза. Людмила Фёдоровна крутила чашку в руках, явно подбирая слова.
— Слушайте, может, я правда погорячилась тогда? С деньгами. Я действительно хотела сохранить, но… вышло неправильно. Прости, Оленька.
Ольга подняла глаза, посмотрела на свекровь. Та смотрела в ответ. В глазах была неуверенность, но не раскаяние. Извинение дежурное, для галочки.
— Хорошо, — сказала Ольга. — Принято.
— Может, теперь всё наладится? Может, я буду приходить, помогать, когда малыш родится?
— Посмотрим.
— Ну что значит «посмотрим»? Я же бабушка.
— Бабушка, которая обокрала внука, — Ольга произнесла это спокойно, без злости. — Вы можете извиняться сколько угодно, но факт не изменить. Доверие потеряно. Чтобы вернуть его, нужно время и правильное поведение.
Людмила Фёдоровна поджала губы, хотела что-то ответить, но Кирилл её остановил.
— Мам, Оля права. Ты переступила черту. Сейчас мы даём шанс начать заново. Но только если ты будешь соблюдать правила. Наши правила.
— Какие ещё правила?
— Не приходить без приглашения, не лезть в наши финансы, не давать непрошеных советов, не манипулировать. Вот такие.
Свекровь встала, взяла сумку.
— Понятно. Значит, я тут лишняя. Ну что ж, проживу как-нибудь без вас.
Она вышла, хлопнув дверью. Кирилл проводил её взглядом, тяжело вздохнул.
— Опять обиделась.
— Привыкнет, — Ольга допила чай. — Или нет. Её выбор.
Они доели торт молча. Потом Кирилл убрал посуду, Ольга вытерла стол. Рутина — обычная семейная жизнь.
Вечером они сидели на диване, смотрели сериал. Кирилл обнимал Ольгу, и она прислонилась к его плечу. На экране разворачивалась какая-то драма, но Ольга не вслушивалась. Думала о своём. Через полгода родится сын. Они назовут его Артём — уже решили. Кирилл будет на родах, будет держать за руку, подбадривать. Потом они вернутся домой втроём: она, Кирилл, малыш. Начнётся новая жизнь: бессонные ночи, памперсы, кормление, первые улыбки, первые слова. А Людмила Фёдоровна будет где-то рядом — за границей, которую они установили. Может, смирится, научится уважать. Может, нет. Тогда будет видеть внука раз в месяц, на нейтральной территории.
Ольга положила руку на живот, погладила. Внутри что-то шевельнулось. Лёгкое, едва ощутимое. Первые толчки.
— Кирилл, чувствуешь?
Он положил свою руку рядом, замер. Ещё один толчок.
— Да… — выдохнул он. — Это он?
— Он.
Кирилл прижался лбом к её животу, прошептал:
— Привет, Артёмка. Я твой папа. Скоро увидимся.
Ольга закрыла глаза, откинула голову на спинку дивана. Впервые за долгие недели почувствовала покой. Настоящий, глубокий. Всё будет хорошо. Не сразу, не легко. Но будет. Потому что самое главное сделано: границы установлены, деньги сохранены, муж на её стороне. Людмила Фёдоровна больше не имеет власти над их жизнью. Это их семья. Их правила. Их будущее. И пусть свекровь звонит, плачет, манипулирует. Дверь теперь открывается только изнутри. И только тем, кто заслужил доверие. А доверие не покупается слезами и тортами. Оно зарабатывается поступками, уважением, временем.
Ольга гладила живот, чувствуя под ладонью новые толчки. Её мальчик. Её Артём. Он будет расти в доме, где его любят, защищают. Где есть границы и правила. Где бабушка — гость, а не диктатор. Где мама с папой принимают решения вместе, а не под давлением извне.
Она открыла глаза, посмотрела на мужа. Он всё ещё сидел, прижавшись к её животу. Разговаривал с сыном — тихо, нежно, обещая быть рядом, защищать, любить. И Ольга поверила. Не до конца, не безоговорочно. Но поверила.
Обсуждение закрыто.