Потом согласился. За бутылку водки. Рассказал про таллий, про 50 купюр, про «думал, крыс травить».
Когда Сомов спросил, а совесть не мучает, Кузьмин отвел глаза. «А чего мне мучиться? Я крысиную отраву продал.
Что она с ней сделала, ее дело, я не знал». И добавил, помолчав: «Хотя крысы те еще были, это точно». Следователь Джумабаев дослужился до подполковника.
Вышел в отставку в 1998-м. Живет в Караганде. Когда Сомов встретился с ним во второй раз, уже после смерти Зульфии, Джумабаев долго молчал.
Потом сказал: «Я много дел расследовал. Убийства, грабежи, изнасилования. Но это дело — единственное, по которому я не мог спать.
Не потому, что страшно. А потому, что я не знал, на чьей я стороне. Я был следователем.
Я должен был обвинять. А внутри? Внутри я понимал, что она права.
И это самое страшное, что может случиться со следователем. Когда убийца прав». Дело Зульфии Ахметовой так и осталось засекреченным.
Архив Карагандинской прокуратуры. Срок хранения 75 лет. Рассекретят не раньше 2054-го.
Статья Сомова вышла в 1993-м. Без имен, без деталей. Мало кто обратил внимание.
1993 год. Людям было не до того. Общество переживало сложный период перемен.
Кому дело до какой-то женщины, которая отравила трех тюремщиков в степи 15 лет назад? Но люди помнят. Те, кто сидел в Степной, помнят.
Три гвоздики на могиле. По одной за каждого. Плов, приготовленный по рецепту Зульфии, на поминальном столе.
И слова Наташи Беляевой, которые она повторяет каждый раз, когда заходит речь о тех годах: «Тетя Зульфия спасла меня. И не только меня». Эта история не о справедливости.
Справедливость — слово, которое в Степной потеряло смысл. Эта история о границе. О той черте, за которой человек перестает терпеть.
У каждого она своя. У Зульфии это были глаза Наташи Беляевой, вернувшейся из штаба. У кого-то это письмо о смерти дочери.
У кого-то третья зима в бараке, где температура плюс восемь. Мы не знаем, где наша черта. Надеемся, что никогда не узнаем.
Потому что узнать — значит дойти до нее. Зульфия Кадыровна Ахметова дошла. И переступила.
Можно ли ее осудить? Суд осудил. Пятнадцать лет.
Можно ли ее оправдать? Никто не оправдал. Даже она сама не просила оправдания.
Можно ли ее понять? Каждый решает сам. Одно мы знаем точно.
После 23 февраля 79-го года в колонии ИК-14 Степная четверги прекратились. Навсегда. Пока кто-то помнит, те женщины, которые прошли через Степную, не будут забыты.
