Нет. Не жалею. Ни одного дня».
Сомов вернулся в редакцию. Написал статью. Большую, на целый разворот.
Отнес руководству. Главный редактор прочитал. Снял очки, потер переносицу.
Спросил: «Доказательства есть? Дело-то засекречено. Нас по судам затаскают».
Доказательств, которые выдержали бы суд, не было. Засекреченное дело не достать. Показания бывших заключенных — не документ.
Диктофонная запись Зульфии — слова осужденной. Не более. Статью напечатали в урезанном виде.
Без имен, без дат, без названия колонии. Кто знал — понял. Кто не знал — прошел мимо.
93-й год. Людям было не до лагерных историй. Общество переживало тяжелые времена кризиса и перемен.
Сомов пытался добиться возбуждения уголовного дела по факту насилия в ИК-14. Написал заявление в прокуратуру. Ответ подготовил майор Джумабаев.
Тот самый следователь из 79-го. «В возбуждении уголовного дела отказано в связи с истечением сроков давности привлечения к уголовной ответственности. Лица, в отношении которых поступило заявление, Журавлев В.С., Галимов Р.И., Савченко П.В., мертвы».
Мертвы. Три слова, которые закрыли все. Джумабаев знал, что пишет.
Он помнил тот допрос в изоляторе. Помнил глаза Зульфии. Помнил, как у него дрожали руки, когда он курил на крыльце.
Но закон есть закон. Мертвых не судят. Зульфия прожила в Караганде еще пять лет.
Тихо, незаметно. Помогала Наташе. Водила ее сына в детский сад.
Готовила. Как всегда, вкусно и с душой. По воскресеньям ходила на рынок за продуктами.
Торговалась с продавцами, прижимая к себе авоську. Покупала баранину. Ту самую, жирную, с белыми прожилками.
Готовила плов. Каждую пятницу. Наташа однажды спросила осторожно: «Тетя Зульфия, вам не тяжело? Плов… после всего».
Зульфия посмотрела на нее: «Плов — это просто еда, Наташа. Просто рис с мясом. Еда не виновата».
Иногда к ней приходили. Женщины, которых она не знала. Или которых знала когда-то.
По зоне. По Степной. Садились на кухне, пили чай.
Говорили мало. Чаще молчали. Уходили.
Зульфия провожала до двери. Кивала: «Береги себя». Все.
Козлова приходила чаще других. Они с Зульфией пили чай на кухне Наташиной квартиры. Разговаривали о пустяках.
Погода. Цены. Здоровье.
Никогда о зоне. Никогда о том, что было. Как будто по негласному уговору.
То, что осталось за колючкой, осталось за колючкой. Навсегда. В девяносто седьмом Зульфия начала болеть.
Рентген показал рак легких. Третья стадия. Она никогда не курила.
Но восемнадцать лет угольной пыли, хлорки и сырости сделали свое. Зульфия приняла диагноз молча. Продолжала готовить и ходить на рынок, пока могла.
Когда перестала, легла. Наташа ухаживала за ней, как за матерью. Потому что Зульфия и была ей матерью.
Не по крови, а по тому, что между ними произошло. Зульфия Кадыровна Ахметова умерла 12 ноября 1997 года. Во сне…
